Об абсолютной безопасности эскадры в крепости, осажденной с суши и заблокированной с моря, говорить, конечно, не приходится. Но и те несколько случайных снарядов, что упали во внутреннем рейде при бомбардировке Порт-Артура 25-27 июля, не свидетельствовали еще, конечно, о наступлении момента серьезной, смертельной опасности для эскадры. Она наступила для неё лишь в ноябре, когда, с взятием горы Высокой, японцы получили возможность корректировать стрельбу по нашим судам. И тогда последние действительно были быстро расстреляны и погибли. Но контр-адмирал Витгефт счел эскадру "в опасности" при первом же снаряде, упавшем во внутреннем рейде, и вывел ее в море на другой же день после этой бомбардировки.
Имея в предписании указание на желательность избегать боя, контр-адмирал Витгефт попытался выполнить и это желание, совершенно невыполнимое в то время, которое он выбрал для прорыва. Он основал план своих действий на стремлении выйти из Порт-Артура неожиданно, незаметно для японцев.
Однако этому не благоприятствовали ни свойства порт-артурской гавани вообще, ни близость японской эскадры, только что бомбардировавшей крепость, в частности. Приходилось ждать момента и быстро им пользоваться, а это уже исключало возможность дать своевременно знать о себе владивостокской эскадре. Так на самом деле и случилось: владивостокская эскадра вышла в море, когда порт-артурская была уже рассеяна.
Словом, контр-адмирал Витгефт поторопился с выходом. И в этой торопливости его поддерживал не кто иной, как сам руководитель обороны Порт-Артура генерал Стессель. Недальновидный, лишенный широты взгляда и способности понимать обстановку и оценивать факты, он торопил эскадру с выходом из гавани, полагая, что это она -- главная приманка неприятеля. Он совершенно упускал из вида, что с уходом флота он лишает себя огромного, прекрасного резерва, людей, орудий, боевых и продовольственных [180] запасов, -- словом, всего того, что только и позволило крепости впоследствии продержаться до 20 декабря.
Между тем его настояния о выходе эскадры из Артура были так неуместны и резки, что генерал-адъютант Алексеев, получив о них сведения, счел нужным напомнить генералу Стесселю депешей от 2 июня, что "крепости надлежит упорно обороняться и служить до последней крайности укрытием флоту", что "флот находится в непосредственном распоряжении и на ответственности начальника эскадры, почему его выход в море может последовать только по усмотрению контр-адмирала Витгефта", и, наконец, что "обязанность коменданта как высшего военного начальника должна заключаться в напряжении всех сил для самой упорной обороны, и никоим образом нельзя считать, что для спасения крепости должно жертвовать флотом".
Однако ни после этой депеши главнокомандующего, ни даже после неудачи прорыва эскадры 28 июля настояния генерала Стесселя о выходе флота из Порт-Артура не прекратились. Он писал по этому поводу адмиралам бумаги резкого и обидного содержания и даже водил их на Высокую гору, чтобы показать им с вершины её, как легко и быстро будут уничтожены отсюда их суда.
Все это свидетельствовало о глубокой розни, существовавшей в понимании задач обороны Артура между высшим военно-сухопутным и морским начальствами, об отсутствии между ними единодушия, добрых товарищеских отношений и согласованности действия. Это было, конечно, прежде всего, проявлением вообще междуведомственной розни, существующей у нас, а с другой стороны -- это было следствием двоевластия, царившего в Порт-Артуре так же сильно, как и в Маньчжурской армии. Над гарнизоном и флотом не было общего начальника; у осажденной крепости и блокированного порта не было одного хозяина обороны. И выходило так, как будто два основных элемента её, "две руки одного потентата", как выражался Великий Петр про армию и флот, мешали взаимно друг другу.
Уезжая в феврале 1904 г. из Порт-Артура в свою новую [181] штаб-квартиру -- Мукден, генерал-адмирал Алексеев хотел объединить власть над войсками и флотом в Порт-Артуре в руках адмирала Макарова. Но против этого возражал генерал-адмирал Куропаткин и рекомендовал на роль такого объединителя генерала Стесселя. Но если генерал Куропаткин мог доверить последнему войска, то генерал-адъютант Алексеев, ближе знавший этого генерала, никак не мог согласиться доверить ему судьбу флота. В результате разногласия двоевластие не только осталось, но скоро превратилось в троевластие.
Назначенный по Высочайшему повелению 22 марта 1904 г. временно начальником укрепленного Квантунского района с подчинением ему и коменданта крепости Порт-Артур, генерал Стессель удержал в своих руках власть над крепостью и тогда, когда "укрепленный район" перестал существовать, будучи занят японцами, а дивизия генерала Фока вошла в район крепости.
Попытка разграничить права и обязанности полновластного по закону хозяина крепости -- коменданта -- от власти временного начальника района была сделана Наместником в апреле 1904 г., но не привела ни к какому результату. Генерал Стессель продолжал вмешиваться в чужие права: "упразднял", по собственному его выражению, коменданта, делал замечания неподчиненному ему командиру порта, писал резкие бумаги начальнику эскадры, грозил гражданскому комиссару области и председателю порт-артурского городского совета выслать его вон из крепости вместе со всею его "штатскою сволочью" -- и во всем этом обнаруживал крайнее невежество, неуважение к закону и возмутительную грубость. Создалось то положение вещей, которое генерал Стессель впоследствии сам очертил на суде признанием, что ему приходилось сражаться не только с японцами, но с комендантом крепости, командиром порта, начальником эскадры и гражданским комиссаром. В свою очередь, те, кто вырывался из Артура в Маньчжурскую армию, свидетельствовали, что у крепости главный враг не японцы, а Стессель, не умевший объединить [182] в дружной совместной работе гарнизон, флот и население Артура, не проявляющий ни надлежащих знаний, ни энергии.