"Два обывателя, идучи по базарной площади, остановились и заспорили. Одинъ увѣрялъ, что скворцы сѣли надъ садомъ дьякона, а другой утверждалъ, что они сѣли надъ крышей батюшки. Любопытные прохожіе тоже стали останавливаться и глядѣть въ верхъ. Вскорѣ на площади образовалась толпа. Переполошилась полиція. Нельзя допускать скопленія обывателей на одномъ мѣстѣ.
-- Господа! Разойдитесь! Васъ честью просятъ!
-- Честью просятъ, а самъ рукой тычетъ. Не махайте руками. Вы хоть и господинъ начальникъ, а не имѣете такого полнаго права рукамъ волю давать.
-- Почему такая толпа? За какой надобностью?.. Разойдитесь. Господа, честью прошу! Честью просятъ тебя, дубина!
-- Мужиковъ толкай, а благородныхъ не смѣй трогать! Не прикасайся!
-- Нешто это люди? Нешто ихъ, чертей, проймешь добрымъ словомъ? Сидоровъ, сбѣгай ка за Акимомъ Данилычемъ...
Показался Акимъ Данилычъ. Что то жуя и вытирая губы, онъ взревѣлъ и врѣзался въ толпу.
-- Пожарные, приготовься! Разойдитесь! Пожарные, лей! Разойдитесь! Сдай назадъ, что-бъ тебя черти взяли... Сидоровъ, запиши ка его чорта!..."
Такъ усмиряется "преступная" толпа.
По счастью все кончилось только водопролитіемъ. Въ трактирѣ заигралъ новый органъ и праздная толпа повалила къ новой приманкѣ. Черезъ часъ городъ былъ уже недвижимъ и тихъ. Вечеромъ того же дня Акимъ Данилычъ писалъ уже донесеніе начальству. Времена еще были идиллическія, и Акимъ Данилычъ не безъ удовольствія спѣшитъ увѣдомить, кого слѣдуетъ, что все обошлось безъ кровопролитія. "Виновные-же за недостаткомъ уликъ сидятъ пока взаперти, но думаю ихъ выпустить черезъ недѣльку"...