Оскудѣніе земледѣльческаго центра изображено съ глубокой правдивостью и всесторонностью ("Мужики" "Новая дача" и др.) Чеховъ рисуетъ намъ на фонѣ общаго обнищанія и отупѣнія полное отчужденіе между бариномъ и мужикомъ, о которое разбиваются самыя лучшія намѣренія новыхъ дачниковъ.
Въ "Мужикахъ" Чеховъ развернулъ всю силу своего огромнаго дарованія, чтобы нарисовать ужасъ и гибель разоряющагося крестьянскаго гнѣзда, всѣ члены котораго дѣлаютъ невѣроятныя усилья, чтобы удержать основы стараго патріархальнаго уклада жизни. Дикость, грубость, озвѣрѣлая нищета перешли всѣ границы возможнаго.
Въ разсказѣ "Въ оврагѣ" мы имѣемъ геніальную картину того-же соціальнаго процесса, но только съ другой стороны -- картину такъ называемаго первоначальнаго накопленія, хищнической стадій развитія капитализма, со всѣми отвратительными ея подробностями. Чеховъ тонко подмѣтилъ стихійность этого процесса, съ его безличностью, съ его почти фетишистскимъ преклоненіемъ передъ культомъ наживы и денегъ, со всей той массой тупого и ненужнаго зла, которое всегда сопровождаетъ стихійный періодъ развитія денежнаго хозяйства.
Старое рабство въ его откровенно-наивныхъ формахъ исчезло. Но на его мѣсто идутъ болѣе утонченныя формы рабства. Мы уже не сѣчемъ лакеевъ на конюшнѣ, но еще сильнѣе скрутили работника матерьяльными узами.
"Въ оврагѣ" изображена такая крестьянская семья, которая хочетъ уже жить по купечески.
Передъ нами уже новое село съ тремя ситцевыми и одной кожевенной фабрикой. Эти фабрики заражаютъ воздухъ, портятъ воду, но мѣстный санитарный врачъ за умѣренную мзду смотритъ сквозь пальцы на зараженіе мѣстности. Прямо противъ церкви ("тонкая черта" замѣчаетъ Меньшиковъ въ своей прекрасной статьѣ объ этой повѣсти) устроился Григорій Петровъ, со своей бакалейной лавочкой. Тутъ то въ нѣдрахъ этого вороньяго гнѣзда творится великій процессъ накопленія богатствъ всѣми правдами и неправдами, обмѣромъ и обвѣсомъ, продажей тухлой дряни, ростомъ, распространеніемъ фальшивыхъ бумажекъ и серебряныхъ рублей; тутъ созидается новое поколѣніе хищниковъ съ луженой совѣстью и мѣднымъ лбомъ. Тутъ разыгрывается великая трагедія деревенской жизни. Вотъ передъ нами благообразный старичекъ міроѣдъ въ длинномъ сюртукѣ, уважаемый членъ прихода, его благочестивая жена Варвара, два сына, изъ коихъ старшій Анисимъ пошелъ по "ученой части" -- онъ сыщикъ, женатый на кроткой Аннѣ, и младшій глупый сынъ, женившійся на энергичной и хищной Аксиньѣ.
Аксинья -- великолѣпный образецъ хищнаго звѣря, дѣльца съ неукротимой жаждой стяжанья. Это какая то тигрица -- тамъ гдѣ затронуты ея интересы. Ей ничего не стоитъ въ припадкѣ ярости обварить ребенка невѣстки кипяткомъ. Она не остановится ни передъ какимъ преступленіемъ для достиженія своихъ хищныхъ цѣлей. Она по ту сторону добра и зла. Грѣха она уже не боится и не вѣритъ ни въ чорта, ни въ жоха.
Впрочемъ, для пользы этой великолѣпной семейки привлечена и религія. Ея представительницей является жена главы дома Григорія Цыбухина -- Варвара Николаевна.
Она была изъ хорошаго семейства и хороша собой. Это начало порядка и благолѣпія въ купеческой семьѣ. Едва она появилась въ домѣ, какъ сразу все словно просвѣтлѣло. Засвѣтились лампадки, столы покрылись бѣлыми скатертями на окнахъ и въ палисадникѣ появились цвѣты, за обѣдомъ у каждаго члена семьи появилась тарелка. Сама Варвара Николаевна улыбалась такъ пріятно и ласково. Во дворѣ появились нищіе, странники, богомолки, и всѣхъ она одѣляла пищей, деньгами, старой одеждой.
Слава о Варварѣ Николаевнѣ пошла въ окрестности, и хотя въ лавкѣ по прежнему сбывали тухлую солонину съ такимъ тяжелымъ запахомъ, что трудно было стоять возлѣ бочки, и по прежнему у пьяныхъ крестьянъ и рабочихъ брались въ закладъ косы, шапки, женино платье, и "грѣхъ" стоялъ надъ семьей лавочника, какъ свинцовая шапка густого тумана,-- всѣмъ казалось, что это очень хорошо, что тамъ въ домѣ живетъ праведная душа и, спасая себя, и другихъ спасаетъ.