Варвара Николаевна отлично понимала, что семья не такъ живетъ, какъ слѣдуетъ, но это сознаніе не угнетало ее, не выводило изъ состоянія пассивности и покорности факту.
"Живемъ мы хорошо -- говоритъ она пасынку, -- всего у насъ много, и свадьбу твою сыграли порядкомъ, правильно; старикъ сказывалъ -- двѣ тысячи пошло. Одно слово, живемъ какъ купцы, только вотъ скучно у насъ. Ужъ очень народъ обижаемъ. Сердце мое болитъ, дружокъ, обижаемъ какъ -- и Боже мой!... Обманъ и обманъ. Постное масло въ лавкѣ горькое, тухлое, у людей деготь лучше. Да нешто, скажи на милость, нельзя хорошимъ масломъ торговать?
-- Кто къ чему приставленъ, мамаша, возражаетъ ей пасынокъ, который пошелъ "по ученой части", и нисколько не обижается на рѣчи Варвары Николаевны. Онѣ необходимы для полноты картины, для благолѣпія, для славы разбойничьей семьи. Сыщикъ и фальшивомонетчикъ, "ученый" сынъ Григорія очень доволенъ своей мамашей.
"Кто къ чему приставленъ"!
Они грабятъ и обманываютъ; она -- лампадки блюдетъ и благолѣпіе поддерживаетъ. И потому сыщикъ очень искренне-доволенъ своей мамашей. Прощаясь, онъ кланяется ей въ. ноги и говоритъ:
-- "Благодаримъ васъ за все, мамаша! Нашему семейству отъ васъ большая польза. Вы очень приличная женщина, и я вами много доволенъ".
И дѣйствительно, эта скорбящая и вздыхающая о грѣхахъ добродѣтель, приноситъ хищному семейству "большую пользу". Она своимъ благочестіемъ и благолѣпіемъ освящаетъ зло жизни. Она добросовѣстно охаетъ и вздыхаетъ, но сердце ея спокойно. Она освящаетъ грабежъ, косвенно участвуя въ немъ и своими копейками и кусками хлѣба, раздаваемыми нищимъ, она примиряетъ людей съ грандіознымъ хищничествомъ. Она смазываетъ все шероховатое, сглаживаетъ углы и не мѣшаетъ въ главномъ. Грандіозный процессъ накопленія освящается ея участіемъ въ дѣлежѣ добычи. Внутренно она примирилась съ богатствомъ и считаетъ его дѣломъ хорошимъ: "живемъ, какъ купцы", -- это ей нравится, это она считаетъ идеальной цѣлью жизни.
Благочестіе Варвары Николаевны очень покладливое и лишено огня истинной любви. Противное это благочестіе, закупленное сытостью и чаемъ съ вареньемъ...
И только въ кроткой и нѣжной Линѣ, третьей женщинѣ этой семьи, словно случайно попавшей въ хищническое гнѣздо, живетъ другая душа, полная безкорыстія, глубоко чуждая всѣмъ своимъ строемъ началу хищничества и наживы.
И теперь уже, попавъ въ богатую семью, она глубоко враждебна ея хищничеству и безсознательно чужда ея идеаламъ, и надъ своимъ ребенкомъ, забывая, что онъ уже родился богатымъ, она вслухъ мечтаетъ, какъ прирожденная пролетарка: