Въ банѣ парится какой-то длинноволосый господинъ и позволяетъ себѣ выразить уваженіе къ литераторамъ и литературѣ. Этого уже достаточно, что-бы доброволецъ обыватель заволновался; онъ быстро выскользаетъ изъ парильни и взволнованнымъ голосомъ убѣждаетъ банщиковъ послать за городовымъ, что-бы арестовать опаснаго человѣка. Когда выясняется, что "опасный" поклонникъ литературы просто священникъ, а не нигилистъ, потому что въ банѣ даже нигилиста не отличишь отъ обыкновеннаго человѣка -- то сконфуженный доносчикъ оправдывается съ наивной искренностью, достойной лучшаго направленія: простите, батюшка, а я думалъ, что у васъ идеи!
Вотъ тонкій встрѣтилъ на вокзалѣ своего школьнаго товарища -- толстаго. Они много лѣтъ не видались другъ съ другомъ. Бесѣда идетъ непринужденно по товарищески. Но вдругъ тонкій узнаетъ, что на толстомъ -- значительный чинъ, и сразу его непринужденность исчезаетъ; чиновникъ весь точно съеживается, начинаетъ суетиться, испуганъ, точно совершилъ преступленіе по службѣ, и стараго товарищескаго тона какъ не бывало.
Въ разсказѣ "Смерть чиновника" повѣствуется, какъ скромный чиновникъ попалъ въ театръ, и по неосторожности чихнулъ прямо на лысину сидѣвшаго впереди важнаго чиновника. Чиновникъ оглянулся. Виновникъ обомлѣлъ отъ трепета при мысли, что онъ оскорбилъ значительное лицо, хотя бы и другого вѣдомства. Начинаются извиненія. На утро чиновникъ въ мундирѣ въ пріемной значительнаго лица. Новыя извиненія. Совѣщаніе съ женой. Новые страхи. Еще объясненіе съ значительнымъ лицомъ, которое наконецъ теряетъ всякое терпѣніе и грубо обрываетъ чиновника.
Перепуганный чиновникъ пріѣхалъ домой, легъ на диванъ и -- умеръ!
Разсказъ шуточный, не безъ шаржа, но сколько горькой правды подъ внѣшнимъ преувеличеніемъ,
Тотъ-же трепетъ царитъ и въ городѣ, гдѣ служитъ въ гимназіи учитель Бѣликовъ ("Человѣкъ въ футлярѣ"). Это типичный русскій педагогъ -- человѣкъ въ футлярѣ. У него и внѣшность соотвѣтственная. Онъ даже въ сухую погоду ходитъ въ калошахъ. Въ ушахъ -- вата, въ рукахъ зонтикъ. Даже перочинный ножъ у него въ футлярѣ. Аккуратенъ и неукоснителенъ въ исполненіи служебнаго долга и циркуляровъ. У него и душа -- словно огромный листъ съ циркулярами. Бѣликовъ любитъ во всемъ точныя указанія циркуляра. Что не запрещено, не кажется ему дозволеннымъ. Душа его спокойна и радостна, когда онъ читаетъ проявленія "твердой" власти, что нибудь воспрещающей. Воспрещено и баста, говоритъ Бѣликовъ, довольный собой и успокоенный. И изъ газетъ онъ всегда съ огромнымъ удовольствіемъ читаетъ тѣ, гдѣ рекомендуются рѣшительныя и всегда сокрушающія мѣры: воспретить, недопустить, изгнать, въ бараній рогъ согнуть -- вотъ яростные оклики, которые дѣйствуютъ на Бѣликова, какъ божественная мелодія. И вотъ этотъ тупой и ничтожный человѣкъ -- воспитатель юношества, гроза педагогическаго совѣта, гроза цѣлаго города. У него есть магическое слово: "какъ бы чего не вышло"--повергающее всѣхъ въ оцѣпенѣніе. Ученики расшалились свыше мѣры, подлежатъ наказанію. Педагогическій совѣтъ склоненъ не прибѣгать къ суровымъ мѣрамъ. Но Бѣликовъ на стражѣ "закона". А что если о шалости дойдетъ до попечителя учебнаго округа? А что если онъ усмотритъ въ постановленій совѣта попустительство шалунамъ?
-- "Какъ бы чего не вышло!"
И испуганный совѣтъ выгоняетъ изъ школы несчастныхъ мальчиковъ, чувствуя, что уступаетъ таинственной власти Бѣликовской формулы:
-- Какъ бы чего не вышло!
И какая бы благая мысль не пришла въ голову педагоговъ, на пути ея къ осуществленію стоитъ уже зловѣщая фигура Бѣликова. Онъ уже роется въ циркулярахъ и предписаніяхъ, онъ уже загадочно поглядываетъ по сторонамъ. Доносъ зрѣетъ въ его усердной душѣ, и педагоги уступаютъ нелѣпому противодѣйствію Бѣликова, потому что онъ не двусмысленно грозитъ: Какъ бы чего не вышло!