И скоро весь городъ проникается трепетомъ къ этой формулѣ и ея носителю, и Бѣликовъ является символомъ обывательскаго трепета.
-- "Какъ бы чего не вышло!" повторяетъ испуганный обыватель, не знающій ни своихъ правъ, ни обязанностей, не вѣрящій въ силу законовъ, глубоко убѣжденный, что въ жизни царитъ только произволеніе властей, уберечься отъ котораго можно только покорностью, приниженностью, бездѣйствіемъ. "Тише воды, ниже травы"--вотъ нормальная позиція русскаго обывателя.
И представители власти сами смотрятъ на обывательскую жизнь съ высоты этой формулы: сиди и не дыши. Чувствуй себя "отдѣльнымъ посѣтителемъ" жизни и слушайся будочника.
Унтеръ-офицеръ Пришибеевъ глубоко убѣжденъ въ томъ, что "порядокъ" и тишина кладбища -- почти синонимы.
Въ унтеръ-офицерѣ Пришибеевѣ воплощена вся административная мудрость вѣковъ. Не даромъ онъ завершилъ свое самообразованіе, начатое въ казармѣ, службой въ пожарной части. Для унтеръ-офицера Пришибеева -- даже деревенскія пѣсни предосудительны, потому что въ законахъ о нихъ ничего не значится. Почтенный унтеръ не прочь даже слѣдить за нравственностью бабъ, запретить къ извѣстному сроку вечера, всѣ огни въ избахъ. Никѣмъ не уполномоченный, онъ чувствуетъ какое то почти стихійное призваніе къ усмиренію и укрощенію. Онъ видитъ собравшуюся толпу и изъ глотки этой дубины уже несется грозный окрикъ:
-- Рразойдись!
Онъ охотно прибѣгаетъ и къ усиленнымъ тѣлодвиженіямъ съ рукоприкладствомъ и искренне недоумѣваетъ, когда мировой судья присуждаетъ его къ наказанію за самоуправство.
-- За что-же? Вѣдь онъ поддерживалъ порядокъ, онъ стоялъ за твердую власть; онъ не могъ потерпѣть своеволія и всего того, что въ законѣ не указано...
Унтеръ-офицеръ Пришибеевъ грозная и символическая фигура, зловѣщей тѣнью котораго покрыта была вся русская жизнь, въ теченіе многихъ, многихъ лѣтъ и почти до нашихъ дней. Страхъ передъ начальствомъ проникъ во всѣ слои общества. Учитель словестности боится сказать рѣчь на могилѣ своего товарища, потому что покойный не былъ любимъ директоромъ. Родная мать трепещетъ передъ собственнымъ сыномъ, потому что онъ архіерей и самому архіерею всѣ люди казались какими-то маленькими, испуганными, виноватыми! Обыватель боится всего новаго ("Моя жизнь"), трепещетъ по поводу всякой самостоятельной мысли ("Мыслитель"), боится выглянуть на Божій свѣтъ.
Крестьянка Мавра никогда не выходитъ днемъ на улицу, и только ночью, украдкой, выходитъ подышать свѣжимъ воздухомъ. Всѣ живутъ жалкой, трепетной, улиточной жизнью. На всѣхъ вицмундиръ; на всѣхъ футляръ.