Общественное значеніе комедіи "Ревизоръ" громадно и, конечно, далеко превосходитъ намѣренія автора.
Художественное творчество имѣетъ свою логику и психологію. На Гоголѣ мы видимъ съ поразительной очевидностью, насколько поэтъ и художникъ иногда стоитъ выше мыслителя. Въ мыслителѣ говоритъ только одна душевная сила -- умъ. Въ художникѣ вибрируетъ вся душа его, говоритъ весь человѣкъ съ пламеннымъ чувствомъ, яркой фантазіей, живымъ воображеніемъ, дѣйствуетъ подсознательная и инстинктивная сторона мышленія, обнаруживается великая тайна творчества.
Но художественные образы, созданные Гоголемъ, обусловлены, быть можетъ, неосознаннымъ, но глубоко философскимъ предчувствіемъ идеи "призрачности" той жизни, которую вели русскіе люди эпохи оффиціальнаго мѣщанства и всеторжествующей пошлости. Смѣхъ Гоголя, безсознательно для самаго писателя, озарилъ темныя бездны новымъ свѣтомъ;, но какъ бы ни ничтожно было политическое и умственное развитіе Гоголя, для него не оставалось чуждымъ и непонятнымъ общественное значеніе его сатиры.
Въ дополненіи къ "Развязкѣ Ревизора", написанномъ во второй половинѣ 1847 года, есть нѣсколько страницъ, изъ которыхъ видно, что Гоголь не очень-то настаивалъ на своемъ морально-аллегорическомъ истолкованіи комедіи. Одинъ изъ собесѣдниковъ, выведенныхъ въ этомъ дополнительной!" отрывкѣ развязки,-- Петръ Петровичъ, возражая Михаилу Михаиловичу, говоритъ:
-- Все то, что вы говорите, краснорѣчиво; но гдѣ вы здѣсь нашли подобіе? Какое сходство Хлестакова съ вѣтреной свѣтской совѣстью, или настоящаго ревизора съ настоящей совѣстью? И Михаилъ Михаиловичъ торопится отвѣтить:
-- "...Я вамъ впередъ сказалъ,-- что авторъ не давалъ мнѣ ключа, я предлагаю вамъ свой.
Авторъ, еслибы даже и им ѣ лъ эту мысль, то и въ такомъ случа ѣ поступилъ бы бурно, если бы ее обнаружилъ ясно! Комедія тогда бы сбилась на аллегорію, могла бы изъ нея выйти какая нибудь бл ѣ дная, нравоучительная пропов ѣ дь".
Это замѣчательное признаніе,-- почему то упущено критикой. И дальше тотъ-же Михаилъ Михаиловичъ, за которымъ несомнѣнно скрывается и самъ авторъ, говоритъ еще опредѣленнѣе.
"-- Нѣтъ, его дѣло было изобразить просто ужасъ отъ безпорядковъ вещественныхъ не въ идеальномъ городѣ, а въ томъ, который на землѣ, собрать въ кучу все, что есть похуже въ нашей землѣ, что бы его поскорѣе увидали и не считали бы этого за то необходимое зло, которое сл ѣ дуетъ допустить и которое также необходимо среди добра, какъ т ѣ нь на картин ѣ. Его дѣло изобразить это темное такъ сильно, что бы почувствовали всѣ, что съ нимъ надобно сражаться, что бы кинуло въ трепетъ зрителя, и ужасъ отъ безпорядковъ пронялъ бы его на сквозь всего... А это уже наше дѣло выводить нравоученье. Мы, славу Богу, не дѣти!"
Этими словами Гоголь утверждаетъ громадное общественное значеніе за своей комедіей и признаетъ чисто публицистическіе выводы изъ своего творчества.