Но, конечно, не намѣреніями автора опредѣляется высокохудожественное и общественное значеніе комедіи, а исключительнымъ талантомъ писателя и тѣмъ, какъ выявилъ онъ свой талантъ.
III.
Комедія "Ревизоръ" совершеннѣйшее произведеніе міровой литературы.
Глубокая философская мысль заложена въ основу творчества Гоголя, мысль о ничтожествѣ той жизни, которой живутъ русскіе люди, чиновники и дворяне, въ атмосферѣ идейнаго мѣщанства, утробной сытости и полнаго отсутствія идеаловъ. Эту философскую сторону произведеній подмѣтилъ и выяснилъ въ свое время еще Бѣлинскій.
Затѣмъ второй заслугой Гоголя является высокохудожественное проникновеніе Гоголя въ жизнь какъ въ бытовомъ, такъ и психологическомъ отношеніяхъ.
Гоголь реалистъ, но въ особомъ, лучшемъ и высшемъ значеніи этого слова. Онъ не особенно церемонится съ бытомъ въ его вещественныхъ чертахъ. О фотографической точности Гоголь не заботится. У него уѣздный городъ не то малорусскій, не то великорусскій. Купцы -- великоруссы. А фамиліи Сквозника-Дмухановскаго, Добчинскаго, Бобчинскаго, Чептовича, Варховинскаго переносятъ насъ въ Украйну или Литву. Хлестаковъ ѣдетъ изъ Петербурга въ Саратовскую губернію, а попадаетъ въ городъ, гдѣ мясо продаютъ Холмогорскіе купцы. Многіе детали явно преувеличены или шаржированы: едва ли даже у смотрителя Хлопова да и многихъ другихъ чиновниковъ глухого городка могли быть взяты "взаймы" значительныя суммы по двѣсти и триста рублей; едва-ли Хлестаковъ могъ бы сказать, что онъ написалъ и "Московскій телеграфъ" и "женитьбу Фигаро" и "Роберта Дьявола" и т. д. Но есть какая то внутренняя правда во всѣхъ преувеличеніяхъ и неточностяхъ письма Гоголя.
Ему важно правдоподобное,-- психологически, а не фактически возможное, ему цѣнна сущность жизненнаго явленія, его внутренній комизмъ, его ужасная, т. е. трагическая природа. И Гоголь обладаетъ въ высокой степени этимъ даромъ прозрѣнія жизни. Однимъ штрихомъ иногда схватываетъ онъ типичное и важное въ жизни. Одной фразой высѣченной унтеръ-офицерской жены -- "мнѣ отъ своего счастья неча отказываться" -- Гоголь вырисовываетъ передъ нами громадное общественное бѣдствіе рабской жизни: приниженность личности, отсутствіе человѣческаго достоинства, уваженія къ самому себѣ.
"Не почину берешь" -- "и веревочка въ дорогѣ пригодится", именины на Антона и Онуфрія, борзыя щенки, жалобы Хлопова на службу по просвѣщенію, характеристика суда, учителей, знаменитыя двѣ крысы -- это все настоящія художественныя и общественныя откровенія. Образы, созданные творчествомъ Гоголя, глубоко правдивы въ своемъ существѣ, человѣчны и жизненны. Мы видимъ героевъ Гоголевской комедіи, какъ живыхъ. Каждое слово, каждое движеніе ихъ души, каждый шагъ ихъ на сценѣ -- тоже своего рода откровенія. Ничего лишняго и никакого недохвата. Съ необыкновеннымъ мастерствомъ рисуетъ намъ Гоголь своихъ героевъ такъ правдиво и съ такой исчерпывающей полнотой, что мы словно знаемъ всю ихъ жизнь отъ пеленокъ и до могильнаго савана. Они всѣ, какъ на ладони. Они живутъ, движутся, говорятъ, каждый по своему, всѣ согласно требованіямъ психологической цѣлесообразности и внутренней правды. Ни тѣни тривіальнаго, вымученнаго, каррикатурнаго, не смотря на внѣшнія каррикатурныя черты. Все -- сама жизнь, схваченная сквозь призму высоко поэтической души безсознательнаго философа и геніальнаго художника. Внѣшне благообразная жизнь была вѣдь по существу "ужасомъ" и фарсомъ. Типы, созданные Гоголемъ, поражаютъ насъ полнотой, всесторонностью захвата,-- глубоко художественной объективностью письма, своеобразной внутренней самобытностью.
Языкъ дѣйствующихъ лицъ мѣткій, красочный, ярко индивидуальный. Онъ настолько характеренъ для каждаго лица, что можно сразу узнать по одной фразѣ, кто говоритъ, кому принадлежитъ сказанная фраза.
Къ этимъ внутреннимъ достоинствамъ драматическихъ произведеній Гоголя остается прибавить блестящую внѣшнюю форму и исключительную по совершенству технику драмы. "Ревизоръ" -- безупречнѣйшее произведеніе сцены съ точки зрѣнія сценическихъ требованій и структуры пьесы. Это образцовое созданіе драматическаго искусства по всѣмъ правиламъ теоріи драмы, какъ ее понимали до Чехова.