Concutit et stimulos sub pectore vertit Apollo" 1).
1) Р. Virgilii, "Aeneis", lib. VI, 99--101.
Э. Верронъ говоритъ, что такой взглядъ на вдохновеніе артиста-художника обыченъ у народовъ Востока и встрѣчается и теперь еще у негровъ {Eugène Yerron, "L'esthétique (изд. "Bibi, des sciences cont.", Paris, 1878, стр. 89).}, и такъ-какъ эстетика была всегда и у всѣхъ народовъ излюбленнымъ дѣтищемъ метафизики, то неудивительно, что подобные же взгляды держались въ ней и до нашихъ дней {Eug. Verron говоритъ: "Il n'у а pas de science qui ait été plus que l'esthétique livrée aux rêveries des métaphysiciens. Depuis Platon jusqu'aux doctrines officielles des nos jours, on а fait de l'art je ne sais quel amalgame de fantaisies quintessences et de mystères transcendantaux, qui trouvent leux expression suprême dans la conception absolue du Beau idéal prototype immuable et divin des choses réelles" (L'esthéttque, Introduction).}. Въ діалогахъ Платона {"Тиней", "Іонъ", "Федръ" и др.} мы встрѣчаемъ подробное развитіе мысли объ идеѣ красоты, какъ началѣ предвѣчно существующемъ, воспоминаніе о которой вынесъ человѣкъ изъ міра идей, куда и стремится онъ унестись на крыльяхъ фантазіи и вдохновенія. Эта способность уноситься въ истинный, едино-сущій міръ идеаловъ, по мнѣнію Платона, болѣе всего свойственна поэтамъ и философамъ.
Аристотель уже отрицалъ божественное вдохновеніе и опредѣлялъ искусство потребностью подражанія природѣ, свойственной человѣческому духу и доставляющей человѣку удовольствіе, когда онъ достигаетъ въ своемъ подражаніи сходства съ предметомъ {"Περὶ τῆς ποιητικνῆς", cap. IV, VIII, IX.}.
Въ разные вѣка разные народы въ своихъ эстетическихъ теоріяхъ возвращались, собственно говоря, къ системамъ, созданнымъ этими двумя геніальными представителями древности. Если эстетики XVIII в. склонялись больше на сторону Аристотеля, то нѣмецкая метафизическая эстетика начала XIX в., настроивъ себѣ всевозможныхъ абсолютовъ, возвращалась всякій разъ къ Платоновой идеѣ красоты, существующей внѣ насъ. Бродзинскій понималъ это и самъ указываетъ въ своемъ курсѣ литературы на то обстоятельство, что всѣ философскія системы непремѣнно восходятъ къ Платону или Аристотелю, либо составляютъ болѣе или менѣе удачную комбинацію ихъ ученія {"Pisma", t. III, стр. 126--127. Эта мысль выражена и Ф. Шлегелемъ въ его курсѣ "Новой и древней литературы" (гл. 1, 2). Собственно говоря, и эстетическіе взгляды Бродзинскаго представляютъ такую же комбинацію мнѣній. Нѣкоторые взгляды его навѣяны Платономъ, но видоизмѣнены согласно христіанскому ученію, какъ напр. въ вопросѣ о Прекрасномъ, Благѣ и Истинѣ. Другія воззрѣнія согласуются съ теоріей Аристотеля или -- что гораздо вѣрнѣе, со взглядами послѣдователя Аристотеля -- Горація (напр. въ вопросѣ о значеніи и цѣли искусства, о роли вдохновенія и проч.).
Можно сказать, что эстетическія и психологическія воззрѣнія Бродзинскаго представляютъ такую комбинацію, въ которой онъ приближается къ Платону во всемъ томъ, что гармонируетъ у него съ мировоззрѣніемъ христіанина; къ Аристотелю Бродзпискій близокъ по стольку, по скольку сказалось на немъ вліяніе сенсуалистической философіи XVIII вѣка; въ остальномъ (напр. во взглядѣ на роль чувства) сказывается вѣяніе сентиментально-романтическаго направленія конца XVIII и начала XIX вѣка.}. Въ наше время немыслимо, конечно, исключительное господство философіи Платона или Аристотеля. Теперь, когда сталъ вырабатываться мало-по-малу благодаря работамъ психологовъ и физіологовъ такой взглядъ на искусство, по которому красоту сводятъ къ извѣстной сторонѣ нашей душевной жизни.-- конечно, невозможны споры о разныхъ абсолютахъ, и коренные вопросы эстетики стремятся разрѣшить съ помощью данныхъ опытной психологіи {Послѣднее впрочемъ относится преимущественно къ англійскимъ психологамъ; въ Германіи только Sibeck и Fecłmer стоятъ на почвѣ опытной психологіи; но H. Lotze еще въ книжкѣ: "Grundzüge der Aesthetik" (1884), говоря о прекрасномъ, старается примирить старую и новую точку зрѣнія, (Чит. §§ 4--5, стр. 7--8).}. Вопросъ о психологіи творчества стараются раскрыть съ помощью цѣлаго ряда самонаблюденій. Большинство однако художниковъ и поэтовъ на предлагаемый имъ вопросъ отвѣчаютъ невѣдѣніемъ.
Какъ справедливо замѣтилъ Хмѣлёвскій {"Artyści i Artyzm" (Studya, t. I).}, каждый ремесленникъ дастъ подробныя объясненія на вопросъ о томъ, какъ онъ ведетъ свое ремесло; а между тѣмъ поэтъ, художникъ съ гордостью отвѣтитъ на подобный же вопросъ: "не знаю: я творю безсознательно". Такимъ образомъ то, что вызываетъ у насъ улыбку сожалѣнія относительно однихъ, считается достоинствомъ относительно поэтовъ и даже какъ бы отличительнымъ признакомъ геніальнаго творчества. Моцартъ, спрошенный однимъ ученымъ, какъ онъ творитъ, отвѣчалъ, что мысли плывутъ у него широкимъ потокомъ, когда онъ находится въ хорошемъ расположеніи духа, прогуливается послѣ обѣда, или ѣдетъ въ экипажѣ. Но откуда и какъ являются мысли, этого онъ не знаетъ и не можетъ объяснить. Вся работа изобрѣтенія и выполненія ведется имъ какъ бы въ чудномъ сонномъ видѣніи, какъ вдругъ все произведеніе, все цѣликомъ возникаетъ въ ею фантазіи, и когда онъ садится писать, онъ уже но просту добываетъ изъ сака своего мозга (aus dem Sacke meines Gehirns), что уложено туда раньше {Ibid."Artyści i Artyzm".}. Эстетики романтики подмѣтили это явленіе творчества, не поддающееся изслѣдованію, и объясняли его, какъ и Платонъ, наитіемъ свыше; такое объясненіе естественно привело ихъ къ практическому выводу, что школа, знанія, эрудиція не нужны генію, онѣ стѣсняютъ только полетъ его мысли; къ этому выводу вела ихъ и вообще реакція противъ сухой доктринёрской науки, той схоластической учености, которая господствовала тогда въ Европѣ {Взглядъ на божественное происхожденіе вдохновенія впервые изложенъ съ научной систематичностью въ трудѣ К, Либельта: "Estetyka". Онъ говоритъ между прочимъ о геніяхъ: "W Geniuszach jak w tylu słońcach wschodzi światło dla ludzkości i poświecą społecznemu wszech narodów pochodowi. W nich i przez nich objawia się najwyższa potęga ducha. Ogień boski niegdyś, jak mówi bajka, przez Prometeusza wykradziony był z niebu i sprowadzony na ziemię. Widomemi połyslcami tych płomieni niebiesluch są geniusze.... Rzeczywiście Geniusze są pośrednikami między ludzkością a Bogiem.... światło ich zapalone и podnoża tronu Wszechmocnego i mądrości boskiej... Чит. 356--457.}.
Бродзинскій, какъ мы уже знаемъ, горячо возстаетъ противъ этихъ крайностей и совершенно иначе смотритъ на генія, приписывая ему только болѣе сильную способность неустанной творческой ассоціаціи идей {О геніи чит. выше. Замѣчанія Бродзинскаго разсѣяны въ t. VI, 90, 92, 97, 98, 101, 108, 119, 183--4.}, или "творческой фантазіи". Бродзинскій признаетъ необходимымъ для генія, какъ и для всѣхъ другихъ людей, школу, знанія, запасъ возможно-болѣе богатый разнообразныхъ впечатлѣній внѣшнихъ и нашей внутренней жизни. Въ одной статьѣ однако ("О exaltacyi") Бродзинскій высказывается въ томъ смыслѣ, какъ будто признаетъ и вдохновеніе: "Я вѣрю, говоритъ онъ, во вдохновеніе, безъ котораго поэзія не имѣла бы ничего сверхъ-земнаго, но я не могу вѣрить каждому, кто называетъ себя вдохновеннымъ -- " (VI, 183). Эта тирада находится однако въ противорѣчіи съ нѣкоторыми другими его взглядами по этому поводу.
Вдохновеніе Бродзинскій понимаетъ очень просто:
"Всѣ люди, работающіе головой, говоритъ онъ, чувствуютъ себя по временамъ въ такомъ состояніи (usposobieniu), въ которомъ работа идетъ лучше, образы надвигаются сани собой, и мысль (rzecz) сама изъ себя развивается, какъ будто нами овладѣла какая то посторонняя сила. Такое состояніе души называемъ мы вдохновеніемъ, и къ нему приводитъ насъ либо чувство, либо фантазія {И во многихъ современныхъ трудахъ но эстетикѣ воображеніе или фантазія поставлена первенствующей и основной способностью, безъ которой никакая работа ума не мыслима. Но такая точка зрѣнія немыслима. Новая опытная психологія доказала основательно, что работа нашего ума, нашей души держится за основную способность -- "ассоціацію". Объ этомъ чит. "Современ. англ. психологія", Т. Рибо (рус. перев. П. Д. Боборыкина, М. 1881 годъ).}. Древніе приписывали это настроеніе божеству и, конечно, свято вѣрили этому; но для насъ, не имѣющихъ такой вѣры, пусть послужатъ лишь слѣдующія практическія замѣчанія по этому поводу.