Zanucim w cieniu topola
Wśród miłej prostoty łona.
("Pienia wiejskie", Kraków, 1811, стр. 172).}. Возвратимся къ нашимъ бумагамъ и книжкамъ и будемъ вновь слагать сельскія пѣсни, которыя, быть можетъ, доставятъ намъ славу; ничего не можетъ бытъ пріятнѣе, какъ жить въ пѣсняхъ {Нужно удивляться постоянству въ настроеніи Бродзинскаго: черезъ 14 лѣтъ онъ повторяетъ ту же самую мысль, почти въ такихъ же выраженіяхъ, въ своей статьѣ: "О жизни и сочиненіяхъ Карпинскаго"! Чит. Pisma, t. V, стр. 102.}. И мы забудемъ о войнѣ, сраженіяхъ и морозахъ и будемъ разсказывать о нихъ, какъ о минувшемъ снѣ, своимъ сестрамъ при свѣтѣ камина. Но прикройся моимъ плащемъ, я совершенно не чувствую холода". "Это ты, Реклевскій!" воскликнулъ я, когда въ этой туманной фигурѣ узрѣлъ его ангельскіе глаза. Онъ исчезъ. Я почувствовалъ какую-то тяжесть на сердцѣ, но слезы облегчили мою печаль. Мой проводникъ далъ мнѣ выплакаться, а потомъ положилъ руку на мое плечо, и я, вздохнувши свободнѣе, сказалъ: "Это пріятель моей молодости. Я узрѣлъ его впервые тогда, когда онъ одинъ изъ первыхъ вступалъ на краковскую землю съ отечественными орлами; онъ мнѣ слабосильному далъ въ руки оружіе, онъ пріучалъ меня къ грому орудій, онъ помогалъ мнѣ во всемъ; онъ сиживалъ неразъ вмѣстѣ со мною на скалахъ Ойцова, гдѣ мы слагали (всѣми уже) забытыя пѣсни. То, что я говорилъ, было повтореніемъ его грезъ, высказанныхъ имъ передъ смертью, когда онъ лежалъ въ снѣгахъ. Ужъ онъ не вернется къ отцу; начатое хозяйство, домикъ достанутся другимъ; его смерть среди такой массы жертвъ не будетъ памятна отчизнѣ; забыты уже и его сельскія пѣсни, которыя онъ пѣлъ (nucił) невинно, безъ страстей {На забвеніе публики жалуется Бродзинскій и два года спустя въ статьѣ: "О życiu i pismach Reklewskiego", "Pam. Warszawek. " 1815. А между тѣмъ "Pienia wiejskie" напечатаны были въ 1811 году.}. Его недолгая жизнь горѣла чистой любовью къ отечеству, какъ одна искорка въ воодушевленномъ (rozpłomenionym) народѣ... Дни его жизни на землѣ были временемъ благовонной весны, весенними цвѣтами, которые распускаются только въ радостныхъ грезахъ надежды. Кромѣ ихъ ничего не оставилъ онъ здѣсь болѣе цѣннаго, а за предѣлами жизни сонъ, надежды, обманъ и дѣйствительность не имѣютъ никакого значенія. Одна счастливая греза, минута очарованій равна долгому счастью; но и то, и другое -- дары Бога" {"Bibl. Warsz." 1870, t. III, стр. 372--373. Дмоховскій полагаетъ, что это была прозаическая черновая будущей поэмы.}.
Отрывокъ очень характерный. Въ немъ мы видимъ и фантастическій туманъ царства привидѣній, и грезы, и тоску, мысли о смерти, черты безспорно романтическаго направленія. Надъ всѣмъ однако преобладаетъ сентиментальное чувство. Поэтъ мечтаетъ о домикѣ надъ ручейкомъ, о мирныхъ занятіяхъ хлѣбопашца, жаждетъ всю жизнь посвятить дружбѣ и сочиненію сладкихъ сельскихъ пѣсенъ, въ которыхъ и будетъ ихъ имя долго жить въ потомствѣ, ит. д. Здѣсь же съ необыкновенной силой выражены Бродзинскимъ чувства его признательности и піэтетъ къ памяти Реклевскаго. Къ его личности Бродзинскій возвращается много разъ въ своихъ произведеніяхъ и всегда отзывается о немъ въ самыхъ восторженныхъ выраженіяхъ.
Въ 1815 году Бродзинскій помѣстилъ о немъ статью въ "Pam. Warsz.", затѣмъ въ 1821 году написалъ извѣстное уже намъ предисловіе къ ноэмѣ "Wieńce"; въ томъ же 1821 году въ собраніи его стихотвореній мы находимъ стихотвореніе "Do В. (do przyjacela)" {Pisma t. I, стр. 218.}. Затѣмъ о немъ же онъ говоритъ дважды въ своемъ курсѣ литературы {Ibid. t. IV, 411-416, t. V. 129--132.}. Мысли, высказываемыя имъ о Реклевскомъ, весьма важны для насъ, потому -- что даютъ возможность опредѣлитъ поэтическое настроеніе самого Бродзинскаго и характеръ его литературныхъ вкусовъ.
"Реклевскій, говоритъ онъ, занимаетъ въ нашей сельской поэзіи XIX вѣка такое же мѣсто, какъ Шимоновичъ въ поэзіи XVI в. Его поэзія дышетъ истинно-народнымъ духомъ. Это вполнѣ народный польскій поэтъ; онъ воспѣваетъ сельскій и вмѣстѣ съ тѣмъ рыцарскій народъ такъ, какъ онъ его самъ зналъ. Многія его произведенія, какъ напр. идилліи "Fauuy", "Pierwsze tłoczenie", "Bożek", "Pan", смѣло можно поставить на одинъ уровень съ лучшими произведеніями этого рода въ другихъ литературахъ". Бродзинскій хвалитъ также идилліи: "Wiesław", "Halina", "Laura" "Iolenta". Въ особенный восторгъ приводитъ его "Walka kłos z Zefirem", поэма, которую онъ считаетъ chef-d'oeuvre'"онъ поэтическаго творчества Реклевскаго. Весьма энергично защищаетъ онъ Реклевскаго отъ нападокъ критики, несправедливо по его мнѣнію обвинявшей поэта, въ придуманности мыслей, оборотовъ, дѣланности выраженій и проч. "Если слушать этихъ критиковъ, то прійдется пожалуй отвергнуть и самого Геснера" (IV, 112).
Въ произведеніяхъ Реклевскаго Бродзинскому особенно нравятся: чувствительность, меланхолія, нѣжность сердца, детальное знаніе деревенской жизни {"...czułość, melancholia, poczciwość serca, baczność na wszelkie szczegóły wiejskie" ("Pam. Warsz." t. I, 261--266).}. Поразительнѣе всего то обстоятельство, что характеръ похвалъ и ихъ тонъ не измѣняются въ теченіи всей жизни Бродзинскаго; онъ говоритъ о Реклевскомъ съ такимъ же умиленіемъ и восторгомъ даже въ годъ своей смерти! {Odyniec, "Wspomnienia z przeszłości", стр. 336.}.
Отзывы Бродзинскаго о другихъ польскихъ идилликахъ извѣстны уже намъ раньше {Чит. стр. 126, 214.}. Буколика, возникшая еще у древнихъ, съ теченіемъ времени пріобрѣла въ разныхъ мѣстахъ своеобразный характеръ. Въ Польшѣ идиллія стремится расширить свою область и изъ сферы строго пастушеской переходитъ въ село, не утрачивая однако своего сентиментальнаго характера. Таковъ былъ Карпинскій, таковы и его ученики -- А. Бродзинскій, В. Реклевскій, Е. Бродзинскій. Если мы перечтемъ "Pienia wiejskie" Реклевскаго, то найдемъ здѣсь тотъ же колоритъ, тѣ же краски, тѣхъ же дѣйствующихъ лицъ, что и въ поэзіи Андрея Бродзинскаго, но только съ чертами гораздо большаго дарованія. Не только вліяніемъ, но и многими заимствованіями обязанъ ему К. Бродзинскій, въ чемъ мы будемъ еще имѣть случай убѣдиться. Тѣмъ не менѣе, какъ ни народенъ Реклевскій въ нѣкоторыхъ своихъ произведеніяхъ, въ общемъ онъ совершенно не свободенъ отъ псевдоклассическихъ вліяніи. Его "Walka kłos z Zefirem" {"Pienia Wiejskie", стр. 112--155.}, которую такъ хвалитъ Бродзинскій, длиннѣйшая и приторная поэма, которую трудно дочитать до конца. Такой же характеръ имѣетъ и поэма "Wieńce", такъ энергично отстаиваемая Бродзинскимъ отъ возможныхъ нападокъ критики {Чтобы судить о ея "достоинствахъ", возьмемъ наугадъ отрывокъ изъ середины: стада молоденькой Клои встрѣтились на лугу, цвѣтущемъ розами, съ овцами Дамета. Онѣ
Piły razem znajomej nimfy czyste wody.
Dametas zaś dziewczynie dając całowanie,