Если Вѣславъ былъ совсѣмъ неизвѣстенъ въ деревнѣ, то почетъ ничѣмъ не мотивированъ. Если его раньше знали, то въ такомъ случаѣ выраженіе "чужестранецъ" неумѣстно.
Даже въ лучшей сценѣ -- въ описаніи краковяка, попадаются отдѣльныя выраженія, крайне ненатуральныя; такъ напр.,
Halina pląsa s miną uroczystą,
Oburącz szatę ująwszy kwiecistą--
сказано слишкомъ цвѣтисто и напыщено. Точно также Вѣславъ свою пѣсню не могъ сентиментально "nucić ", потому-что краковякъ разгульная пѣсня, полная огня и страсти, подъ звуки которой Вѣславъ танцуетъ, молодцевато "притопывая ногами".
Простая крестьянка не сказала бы такъ, какъ Бронислава въ разсказѣ о своихъ несчастіяхъ:
Zaledwie piąty kwitnął owoc sadu...
Gdy wojna polskie dobijała plemię и проч.
Цвѣтеніе плодовъ, какъ и ежегодное поспѣваніе хлѣба -- слишкомъ обыденныя явленія въ деревенскомъ быту, чтобы къ нимъ можно было, привязывать какія-либо воспоминанія. Для этого выбираются обыкновенно событія, болѣе замѣчательныя: урожай или неурожай, падежъ скота, наборъ и пр. Точно также не скажетъ ни одна деревенская баба, что вотъ-де "война1 добивала польское племя". Простолюдинъ мыслитъ конкретно и рѣдко доходитъ до обобщеній; ему и въ голову не придетъ мысль объ общегосударственныхъ или національныхъ интересахъ, Бронислава могла бы разсказывать объ ужасахъ войны, о разореніи села, пожарѣ, но ей никогда и въ голову не пришло бы додуматься, что все это имѣетъ отношеніе къ "польскому племени". Вѣславъ тоже не всегда простъ и естествененъ. Въ бесѣдѣ съ родителями онъ говоритъ:
Przy waszem pługu chodził bym spokojny,