Это письмо, какъ кажется, съ невѣрной датой (2 lipca 1824), было напечатано въ 1850 г. {"Vśeslowanske pocatëcne cteni", Челяковскаго, Praha, 1850, I, 29.}. Въ немъ, между прочимъ, Бродзинскій пишетъ: "Руины и славяне больше меня интересуютъ, чѣмъ Италія". {У д-ра П. Хмѣлёвскаго ("Studya і szkyce", t. I, стр. 107) по ошибкѣ очевидно напечатано "Rusiny i Słowianie więcej mnie obchodzą, niżeli Włoch".} Съ нетерпѣніемъ ждетъ онъ сборника славянскихъ пѣсенъ, чтобы сообщить его польскому обществу. Взамѣнъ обѣщаетъ "очень убогій сборникъ польскихъ пѣсенъ". "Бѣдствія нашихъ селянъ, положеніе шляхты, безобразія дворовыхъ и тому подобныя причины уничтожили у насъ эти цвѣтки наинѣжнѣйшей поэзіи". Съ восторгомъ вспоминаетъ Бродзинскій о времени пребыванія въ Прагѣ, но досадуетъ на то, что споры о польской просодіи окончательно сбили его съ толку. На это же онъ жалуется и въ письмѣ къ Челяковскому изъ Швейцаріи, въ которомъ сообщаетъ также о томъ, что онъ составилъ планъ большой "героической поэмы" (очевидно "Dwór w Lipinacli") {"Kraj" 1888 r., dodatek, No 18, статья Фелинки.}. Вотъ тѣ немногія данныя объ отношеніяхъ двухъ поэтовъ, которыя можно извлечь изъ ихъ переписки; дружескій ихъ характеръ не подлежитъ сомнѣнію. Это подтверждается и тѣмъ посвященіемъ, которое сдѣлалъ Бродзинскому Челяковскій на 2 томѣ своихъ "Славянскихъ народныхъ пѣсенъ" въ 1825 году: "Pfiteli svému vazenému а miłemu Kazimirovi Brodzińskiemu, professorovi krasovédy а Literatury Polskę spolutajemniku pri universitétu Warsavském obétuge wydawatel" {"Slowanské nâroclnj pjsnë sebrané Frant. Ladisl. (Jelakowskym". Djl druby. V Praze 1825. Pjsmem I. Owd. Vetterlowé z Wildenbrunu.}. Эпиграфомъ для этого сборника послужили тоже слова Бродзинскаго {"Poezye ludu tem są, dla teraźniejszego poety, czem dawne kroniki dla myślących hystoryków" ("Pam. Warsz." 1820). Третій томъ своихъ дѣсенъ Челяковскій посвятилъ уже Буку Караджичу.}. Сходство характеровъ и отчасти политическихъ взглядовъ благопріятствовали дружбѣ двухъ поэтовъ. Но, какъ славянофилъ, Челяковскій высказывается опредѣленнѣе Бродзинскаго. Этого послѣдняго отнюдь нельзя назвать руссофиломъ. Симпатіи и преданность Бродзинскаго къ Александру I объясняются главнымъ образомъ оппортунистическими соображеніями, но въ его многихъ произведеніяхъ и отдѣльныхъ замѣчаніяхъ вообще нельзя не усмотрѣть нѣкотораго нерасположенія къ Россіи (ср. напр. стих. "Легіонисту", "Pole Raszyńskie", не говоря уже о революціонныхъ стихотвореніяхъ). Въ своемъ курсѣ литературы, въ главѣ о славянахъ, Бродзинскій, говоря о малороссахъ, рекомендуетъ ихъ языкъ вниманію "всѣхъ друзей славянства" и полагаетъ, что всему славянству было бы много выгоднѣе, если бы Кіевъ остался центральнымъ пунктомъ южной Руси, какъ столица отдѣльнаго государства. О малорусскомъ языкѣ онъ говоритъ: "это самое чистое и самое близкое къ славянскому нарѣчіе; такъ-какъ оно до сихъ поръ еще не сдѣлалось языкомъ письменности, то его можно считать по простотѣ выраженій и ихъ богатству равнымъ языку Гомера" {Piśma, t. III, 154--8.}. На бѣлорусскомъ нарѣчіи Бродзинскому извѣстны труды доктора Скорины {О нихъ Бродзинскій могъ знать изъ статьи Линде "О literaturze rossyjskiéj" ("Pam. Warsz." 1815--1816), а также и изъ нѣкоторыхъ другихъ источниковъ. Чит. Л. В. Владимирова, "Докторъ Францискъ Скорина", Спб. 1888, стр. X.}. Великорусскимъ языкомъ, по мнѣнію Бродзинскаго, начали писать только со времени Петра Великаго {Мицкевичъ въ своемъ курсѣ слав. литер. тоже говоритъ, что русскій литературный языкъ образовался въ Петербургѣ (чит. соч. Мицкевича т. II, 6; ср. А. Гильфердинга, "Собраніе сочиненій", Спб. 1868, т. II, стр. 63).}. Тѣмъ не менѣе Бродзинскій защищаетъ Трембецкаго, довольно, впрочемъ, умѣренно, полагая, что онъ вполнѣ искренно стоялъ за Екатерину, хотя она въ дѣйствительности "руководилась не славянской идеей, а идеей грабежа" {Г. Спасовичъ говоритъ о немъ, какъ объ измѣнникѣ: "На свѣжей могилѣ отечества онъ, космополитъ, поетъ о братскомъ единеніи единокровныхъ племенъ"(стр. 561). Также отзываются о немъ и Здановичъ ("Bys dziejów..." t. II, 94), и Войцицкій ("Hist, pol. lit.", стр. 126). Но если въ наше время даже такой польскій историкъ, какъ іезуитъ Калинка, признаетъ, что въ концѣ XVIII в. единственное спасеніе для Польши заключалось въ союзѣ съ Россіей (чит. W. Kalinka, "Sejm czteroletni..." Lw., стр. 244--5), то нѣтъ никакого основанія заподазривать искренность симпатіи къ Россіи свидѣтеля -- очевидца отчаяннаго положенія Польши.}.
Въ курсѣ литературы Бродзинскій ничего не говоритъ о Воронинѣ, какъ славянофилѣ, ограничиваясь замѣчаніемъ, что поэма "świątynia Sybilli" -- произведеніе одинаково народное для всѣхъ славянъ и навсегда {Pisma, t. IV, 357, 447.}. Мысль о великой славянской федераціи привлекаетъ славянскихъ дѣятелей. О ней мечтаетъ уже Сташицъ {"Myśl о wielkiej federacyi słowiańskiej zajmuje Staszyca nawet w Tatrach... O niej marzy na szczytach Wołoszyna i Krępaku", говоритъ о немъ г. Петкевичъ (Dodatek do "Wieku" 1882 г., No 117).}; многіе польскіе дѣятели связываютъ ее съ стремленіемъ къ политической независимости Польши. Все это получаетъ дальнѣйшее развитіе въ масонскихъ обществахъ, впослѣдствіи преобразованныхъ въ тайные политическіе союзы {Объ этомъ говоритъ Мохнацкій и Заленскій. Чит. 2-ю главу, стр. 154--155.}. Связь масонскихъ, политическихъ и славянскихъ теченій, какъ кажется, не подлежитъ сомнѣнію. Такъ напр., еще въ XVIII в. въ обществѣ "Prawdziwa masorerya Rzeczy Pospolitej" 1782 г. первая степень -- "вольный славянинъ " {Первольфъ. "Славяне....", т. II, стр. 98.}. Въ 1819 году въ Кіевѣ явилось масонское общество съ страннымъ названіемъ: "Бѣдные Славяне". Въ немъ были русскіе и поляки. Общество было заподозрено въ революціонныхъ цѣляхъ {А. А. Кочубинскій "Начальные годы русскаго славяновѣдѣнія", стр. 49.}. Въ 1825 году одна изъ масонскихъ ложъ, имѣющихъ политическія цѣли, получаетъ названіе "Соединенныхъ Славянъ" и проводитъ мысль о всеславянской федераціи, что было не безызвѣстно и такимъ славянскимъ патріотамъ, какъ напр. Ганкѣ и Челяковскому, подвергавшимся по этому поводу допросу и преслѣдованіямъ австрійской полиціи {Ibid. 50.}. "Въ донесеніяхъ слѣдственной коммиссіи 30-го мая 1826 года упоминаются въ показаніяхъ какія-то малороссійскія общества, имѣющія политическія цѣли и основанныя при масонскихъ ложахъ" {А. Пыпинъ, "Обзоръ малорусской этнографіи". "В. E." 1885, X, 329.}. Напомнимъ кстати, что первый южно-русскій славянофилъ и патріотъ, извѣстный философъ Сковорода, тоже былъ масономъ {О его дѣятельности чит. очеркъ Колубовскаго въ переводѣ книги Ибервегъ-Гейнце; см. также Бесина "Очерки русской журналистики", Спб. 1884. Здѣсь указаны статьи, касающіяся его литературной дѣятельности.}.
Очевидно, славянофильство и масонство находились въ какой-то связи и съ политическими стремленіями общества {Такъ напр., въ обществѣ: "Wolnomularskie narodowe czyli wojskowe" были 4 степени. Въ ложахъ 1-ой степени висѣлъ портретъ Александра I, и цѣлью общества было неопредѣленное обязательство: "rozkrzewiać sławę narodową i osób zasłużonych w narodzie". Въ ложахъ слѣдующихъ 3-хъ степеней уже портрета императора Александра I не было. Въ ложѣ 2-й степени на вопросъ: "Jak obszerna jest twoja łoża" слѣдовалъ отвѣтъ: "Wysokie góry, dwa wielkie morza i dwie rzeki służą jéj za granicę" (Чит. Zalęski, "O masonii w Polsce", стр. 228--229). Самое имя Гирама въ извѣстной масонской легендѣ служило для цѣлей политической символики. "śmierć prawego i newinnego Hirama, говоритъ Мохнацкій, wyobrażała rozbiór, trzéj jego mordercy były to trzy mocarstwa sąsiedzkie..." и т. д. (Mochnacki, "Powstanie narodu polskiego", t. I, стр. 225--226).}. Нѣкоторыя указанія въ этомъ смыслѣ мы находимъ и въ масонскихъ стихотвореніяхъ Бродзинскаго. Такъ напр., въ 1819 году Бродзинскій, привѣтствуя Длусскаго, пріѣхавшаго въ Варшаву представителемъ литовскихъ масоновъ, пишетъ стихотвореніе и въ немъ восхваляетъ добродѣтели дочери Казимира, этого короля, который "черпалъ прямо изъ сердца, а не изъ науки, всѣ правила масонства", и особенно возноситъ его дочь за то, что она отказалась отъ сердечной симпатіи и избрала достойнаго князя для Литвы, чтобы соединить славянскія племена {P. Chmielowski, "Studya", t. I, стр. 128.}.
Вотъ тѣ немногія данныя, какія мы можемъ привести о славянофильствѣ Бродзинскаго. Мы видимъ, что Бродзинскій прежде всего и больше всего былъ полякъ и горячій патріотъ. Нигдѣ не встрѣчаемъ мы у него и намека на идею общеславянскаго языка, волновавшую тогда славянскихъ ученыхъ; никогда бы не поступился онъ сокровищами родного языка ради этой идеи, и отъ Россіи онъ ждалъ защиты и охраны правъ польскаго языка и народности. Особеннаго увлеченія славянскимъ возрожденіемъ не видно въ дѣятельности Бродзинскаго.
II.
Еще меньшій интересъ обнаруживаетъ Бродзинскій къ народной поэзіи, изученіе которой въ это время было уже въ полномъ разгарѣ не только въ Европѣ, но и у славянъ. {Подробный очеркъ возникновенія и постепеннаго роста интереса къ народной поэзіи мы опускаемъ. Объ этомъ чит. замѣчательнѣйшій трудъ Н. П. Дашкевича: "Отзывъ о сочиненіи г. Петрова" ("Отчетъ о 29 прис. наградъ графа Уварова", Спб. 1888, стр. 103 и дальше).} Уже изъ предисловія Гердера къ его "Stimmen der Völker" ("Vorrede der Volkslieder") {Чит. сборникъ "Stimmen der Völker" Halle, 1888, стр. 61--77.} мы видимъ, что интересъ къ народной поэзіи былъ очень силенъ въ 2-ой половинѣ XVIII вѣка и начался гораздо раньше. Уже въ концѣ XVII в. Мольеръ въ своемъ "Мизантропѣ" хвалитъ простую народную пѣсенку, пѣсню старины, "натуры", въ противоположность придуманной и искусственной. {Чит. 2-ую сцену 1-го акта "Мизантропа".} Геллертъ, Готшедъ, Бодмеръ, Глеймъ, Гёте, Бюргеръ интересуются народной поэзіей и пишутъ многія свои произведенія подъ ея вліяніемъ. Одновременно съ Гердеромъ и Лессингъ тоже чувствовалъ себя глубоко охваченнымъ наивной, естественной свѣжестью старинныхъ народныхъ пѣсенъ, и въ его разсужденіи о гевристическомъ употребленіи басенъ повторяются тѣ же мысли, которыя примѣнилъ потомъ Гердеръ къ болѣе общему вопросу {Гаймъ, "Гердеръ, его жизнь и сочиненія", Сиб. 1888, стр. 190.}. Лессингъ же нашелъ три литовскихъ пѣсни и перевелъ ихъ на нѣмецкій языкъ. {По этому поводу есть статья Rhez'а, въ которой приведены отрывки изъ писемъ Лессинга къ друзьямъ: "О литовскихъ пѣсняхъ". Статья эта была переведена Бродзинскимъ: "О pieśniach ludu litowskiego" ("Pam. Warsz.", 1822, No 11).} Въ средѣ славянъ къ собиранію народныхъ пѣсенъ приступили Дубровничане, какъ сообщаетъ Ягичъ, въ XVII в., т. е. въ ту пору, когда на Западѣ лишь такіе свѣтлые умы, какъ Лейбницъ, стали думать о такихъ предметахъ {В. Ягичъ, "О славянской народной поэзіи" ("Слав. Ежегодникъ" 1878 г., стр. 256).}. Изъ дубровницкаго сборника Качича Міошича аббатъ Фортисъ {Его "Viaggio in Dalmazia" 1774 частью переведено Бродзинскимъ въ "Pam. W.", t. XVI--XVII. О Фортисѣ чит. хотя-бы S. Singer, "Beiträge zur Literatur der kroatichen Volkspoesie", Agram, 1882, стр. 16--21.} заимствовалъ знаменитую пѣсню Асанъ-Агиницы. {Въ переводѣ Гёте она вошла въ "Stimmen der Völker" Гердера (чит. въ изд. Bibliothek der Gesamt -- Litteratur, Halle, 1888, стр. 110) и оттуда уже перешла во всѣ литературы (Бродзинскій перевелъ ее въ 1819 г., Веллковскій -- въ 1822).} Въ концѣ XVIII в. и началѣ XIX появляется очень много сборниковъ среди славянъ и въ особенности у русскихъ {Чит. А. П. Пыпина, "Исторія русской этнографіи" Спб. 1890, т. 1.} и южноруссовъ {Чит. А. П. Пыпина "О мал. этнографіи", "Вѣстн. Европы" 1885 г. No 10--12. Одновременно распространяются и многія поддѣльныя въ народномъ духѣ пѣсни Сковороды, Климковича. Объ этомъ послѣднемъ писалъ еще Ив. Вагилевичъ: "Его сочиненьемъ есть одна изъ наибольше любимыхъ думокъ: "Ѣхавъ козакъ за Дунай"; переложилъ его по-нѣмецки знакомитыи поета Кёрнеръ". "Библіотека Онышкевича", Льв., 1884 г., т. III, стр. 152.}, а также на территоріи былой "исторической Польши." Здѣсь работаютъ воодушевленные этнографы {Чит. выше, стр. 106. О польск. этнографахъ чит. также въ книгѣ Ивацевича: "Собираніе памятниковъ народнаго творчества у славянъ", Спб. 1883.}. Уже въ 1818 году, одновременно съ появленіемъ у насъ замѣчательной грамматики Павловскаго {"Грамматика Малороссійскаго нарѣчія"... Спб. 1818.}, статьи Глаголева "О русскихъ народныхъ пѣсняхъ" {"Труды общества люб. росс. слов. М. 1818.} и разсужденія Цертелева "О старинныхъ малороссійскихъ пѣсняхъ", на территоріи Польши появляются двѣ статьи о народныхъ пѣсняхъ: Доленги Ходаковскаго и Ляха Ширмы {Вит. стр. 106. Замѣчательная статья его извѣстна только вскользь Грабовскому и д-ру Хмѣлёвскому; вскользь о ней упоминаетъ и проф. Н. П. Дашкевичъ. А между тѣмъ статья Ляха Ширмы положительно заслуживаетъ особеннаго вниманія: она исполнена самаго восторженнаго отношенія къ народной поэзіи.}, оказавшія огромное вліяніе на развитіе въ обществѣ интереса къ народной поэзіи. Съ 1819 года на страницахъ "Tygodnik. Wileńsk." открывается отдѣлъ "Etologia" {Р. Chmielowski, "А. Mickiewicz", 1.1, стр. 156.}, начинается дѣятельность цѣлой группы бѣлорусскихъ этнографовъ -- Яна Чечота, Шидловскаго и др. {Odyniec, "Wspomnienia..."; Пыпинъ, "Бѣлорусская этногр." В. Е. 1887 г., No 4--7. Первыя попытки писать на бѣлорусскомъ языкѣ появились позже. Чит. напр. "Гапонъ", М. 1888 года.}
Въ 1822 году мы находимъ въ Львовскомъ альманахѣ, вышедшемъ на польскомъ и нѣмецкомъ языкахъ: "Pielgrzym lwowski" ("Der Pilger von Lemberg"), статью профессора Гютнера о Галицкихъ народныхъ пѣсняхъ (русск. и польскихъ) съ приложеніемъ двухъ пѣсенъ въ нѣмецкомъ переводѣ. {"Не ходы, Грыдю, на вечерныцю" и "Козакъ коня напувавъ". "Галицко-русская библіографія" И. Левицкаго, Льв. 1888, стр. 6.}
Въ слѣдующемъ году въ томъ же календарѣ появляется небольшая статейка Діонисія Зубрицкаго {"Ueber galicisclie Volkslieder", cip. 44-- 45; Левицкій, ibid., стр. 6.}, съ приложеніемъ двухъ народныхъ пѣсенъ: "Шумыть, шумыть дубровонька", "Вже три дни и три недили". Къ этому же времени относятся и занятія народной поэзіей другого львовскаго профессора Лойбко, который тоже собиралъ народныя пѣсни и между прочимъ переслалъ 5 пѣсенъ Максимовичу для его перваго сборника {А. H. Пыпинъ, "Малор. Этногр." "B.E." 1885. No 9.}.
Собираніе памятниковъ народнаго творчества было въ полномъ разгарѣ и въ другихъ славянскихъ земляхъ. Букъ Караджичъ успѣлъ уже издать около десятка своихъ сборниковъ {Въ 1814--1824 годахъ. Лит. П. Куликовскаго, "Вукъ Караджичъ...", Москва, 1882, стр. 237--244. Полное собраніе его пѣсенъ вышло въ 1823 году въ 3-хъ томахъ: "Народне српске пjесме скупио и на свиjет издао Вукъ Стеф. Караджичъ".}.
Изданія Караджича очень быстро сдѣлались извѣстны ученому міру. {Какъ кажется, первая замѣтка о немъ появилась въ Польшѣ въ 1819 году: "Wiadomość о dziełach Р. Wuka Stefanowicza Serblanina". Автору извѣстенъ его сборникъ 1815 года и словарь 1818. Въ статьѣ сообщаются біографическія свѣдѣнія о Караджичѣ, приводятся по-сербски нѣкоторыя пѣсни; къ нимъ приложенъ словарь непонятныхъ словъ. Авторъ былъ лично знакомъ съ Караджичемъ: "W czasie bytności pana Wuka w Warszawie miałem sposobność poznać go osobiście, а udzielenie sobie na wzajem prac i uwag naszych w tej gałęzi Sławiansczyzny zbłiżyło nas do siebie i ściślejsze odtąd utwierdziło między nami stosunki". Авторъ говоритъ, что у Караджича было собрано матерьяловъ на 12--15 томовъ, указываетъ на то, что читалъ Караджичу нѣкоторые отрывки no-санскритски и въ 20 часовъ съ помощью словаря Караджича настолько изучилъ сербскій языкъ, что можетъ читать, понимать на немъ и говорить (wymawiać?). Кто авторъ этой статьи: Бродзинскій, Ходаковскій, Маевскій? Мы не беремся отвѣтить (Чит. "Раіи. Naukowy" 1819, t. I).} Его примѣру послѣдовалъ Ганка; появились сборники Коллара, Челяковскаго, поддѣльная "Краледворская рукопись" и пр. Къ срединѣ 20-хъ годовъ увлеченіе народной поэзіей дошло до апогея; въ ней искали живыхъ началъ, способныхъ пересоздать человѣчество. Живая струя народной поэзіи отразилась въ произведеніяхъ Мицкевича, Залѣсскаго (съ 1819 г.), Падурры, Гощинскаго, Гославскаго, Заборовскаго {Такъ напр. Zaborowski написалъ, "Dumy Podolskie" ("Pam. dla płci pięknej" 1830; тамъ же Конст. Данилевичъ напечаталъ: "Duma Zaporożska", "Fantazya ukraińska" nnp. Какъ извѣстно, еще раньше Карпинскій передѣлалъ пѣсню: "У сосѣда хата бѣла", въ "Astrea" 1823 г. Залѣекіи напечаталъ: "Wzgórek pożegnania", duma г pieśni ludu, переводы изъ Краледв. рукописи; Одынецъ тамъ же -- балладу Бюргера "Wierność" (No 40, No 5), въ "Вандѣ" ("Wanda", tygodnik Polski... 1821, t. I). Рощинскій помѣстилъ думу: "śmierć Stefana Czarnieckiego", въ которой сильно подражаніе народной поэзіи. Тамъ же (t. II, стр. 355--6) напечатано нѣсколько народныхъ краковяковъ и проч. Увлеченіе народной поэзіей и въ особенности украинской вызвали рядъ статей въ,Tyg. Pet." 1839 г. ("Ukrainomania", "O literaturze szalonej" -- No 58, 64,83; "Wyjątek z listu"... "O przyjaciołach Słowian w Warszawie", No 66--67; "Kilka słów o literaturze szalonej" I. E. herbu G.,No 69; "Krotki rozbiór poezyi gminnej", E. No 87; "Odpowiedź" Грабовскаго, No 96, и пр.}, Грозы, Олизаровскаго, Магнушевскаго, Ковальскаго.