Подводя итогъ всему сказанному нами о Бродзинскомъ, мы не можемъ не признать, что значеніе дѣятельности Бродзинскаго въ исторіи польской литературы и общественности довольно велико, но не въ такой степени, какъ думаютъ это многіе польскіе историки, и не въ той области, какую обыкновенно указываютъ. К. Бродзинскій оказалъ гораздо большее вліяніе на польское общество и литера туру, какъ ученый, педагогъ, переводчикъ, а не какъ поэтъ. Вообще въ оцѣнкѣ значенія литературной дѣятельности того или другого писателя историки склонны впадать въ ошибки и преувеличенія вслѣдствіе ложнаго пріема дѣлить живую жизнь на рубрики и главы и искать между выдающимися представителями отдѣльныхъ періодовъ такой же обязательной преемственной связи, какая существуетъ напр. въ хронологіи царей, папъ и т. д. Но жизнь не логическая формула: она гораздо сложнѣе и не такъ прямолинейна, какъ наши обобщенія; она -- постоянное perpetuum, исключающее всякія рубрики и главы, которыя возможны только въ нашей логической дѣятельности; тѣ или другія общественныя понятія не поглощаютъ никогда общественной жизни цѣликомъ, новыя не искореняютъ сразу старыхъ; круговоротъ, взаимодѣйствіе ихъ обусловлены въ жизни общества тѣмъ, что обыкновенно называютъ consensus communis.
Нельзя привязывать къ отдѣльнымъ личностямъ весь ходъ исторіи умственнаго и литературнаго развитія извѣстнаго общества и искать въ этихъ личностяхъ причины цѣлаго ряда сложныхъ явленій значительной общественной цѣнности. И если этого нельзя дѣлать относительно самыхъ выдающихся дѣятелей, то тѣмъ менѣе это возможно относительно Бродзинскаго. Если бы еще онъ явился со всѣми своими идеалами и стремленіями лѣтъ на десять раньше, въ немъ нельзя было бы не признать личности въ высокой степени незаурядной. Но онъ выступилъ тогда, когда всюду уже чуялось дыханіе новой жизни. Гораздо раньше его началась романтическая дѣятельность первыхъ восторженныхъ этнографовъ-собирателей въ родѣ Ходаковскаго; одновременно съ Бродзинскимъ и совершенно независимо отъ него развивается группа виленскихъ романтиковъ, глава которыхъ -- знаменитый Мицкевичъ -- уже черезъ годъ послѣ появленія "Вѣслава" (1821) выпускаетъ два тома своихъ романтическихъ произведеній. Также почти независимо отъ Бродзинскаго развивалась и польско-украинская школа писателей, на которой, какъ и на виленскихъ поэтахъ, отразилось отчасти вліяніе и русской литературы (хотя, конечно, на "украинцевъ" болѣе всего вліяла народная украинская поэзія). Если Бродзинскій писалъ въ 1821 году въ своей поэмѣ "О поэзіи":
Maluj . .. . . . . . . . . .
Ruiny smutne świadki dawnej duchów chwały,
Mogiły, co z ojcyzną synów pogrzebały, и т. д.,
то польско-украинскимъ писателямъ не нужно было выслушивать этихъ совѣтовъ отъ Бродзинскаго, чтобы создать культъ могилъ. Онъ существовалъ уже въ народной поэзіи, и разъ поэты увлекались ею, обращеніе къ могиламъ было неизбѣжно, такъ-какъ оно встрѣчается чуть ли не въ каждой народной пѣсни, полной романтическо-меланхолическихъ воспоминаній о старинѣ. Мальчевскій, Залѣсскій, Ляхъ Ширма, точно такъ же какъ и Рылѣевъ, Метлипскій, Гоголь, Шевченко, говорятъ о могилахъ, обращаются къ нимъ, какъ къ нѣмымъ свидѣтелямъ давней славы, не по совѣту того или другого писателя, а подъ непосредственнымъ вліяніемъ романтическаго чувства, возбужденнаго народной поэзіей {Замѣтимъ кстати, что у Т. Падурры, писавшаго украинскія думы съ 1826 года, на одной изъ первыхъ его думъ "Muraszka" стоитъ въ видѣ эпиграфа цитата изъ Байроновскаго "Путешествія Чайльдъ-Гарольда по славянскимъ землямъ", которая указываетъ, что интересъ къ могиламъ у польско-украинскихъ писателей могъ быть возбужденъ и англійскимъ поэтомъ. Падурра этотъ отрывокъ переводитъ такъ:
Kołyś mołiyły roskażut,
Jak naszi kośti prylażut,
De rosły, de porodyłyś,
А za szczo i jak skińczyłyś.