"А ni do naszych dumań, а ni też do stroju
Nie przystały już te pieśni pokoju.
Wszystko rado się zmienia z mieniąceini czasy:
Język, forma i sztuki powierzchne przykrasy".
Вмѣстѣ съ Войцицкимъ Бродзинскій предпринялъ однажды прогулку въ знаменитый Черняковъ и тутъ, прійдя въ сентиментальный восторгъ, произносилъ пламенныя рѣчи о прелестяхъ земледѣлія и нетронутой чистоты сельской жизни, заявлялъ о готовности отказаться отъ всѣхъ благъ цивилизаціи, удовольствоваться деревяннымъ столомъ, глиняной миской {"Społeczność Warszawy", t. II, 1877, стр. 191--193.}.
Послѣдній разъ Бродзинскій видѣлся съ Войцицкимъ передъ отъѣздомъ заграницу. Онъ прочелъ Войцицкому съ большимъ воодушевленіемъ и чувствомъ какое-то разсужденіе "О Matce Boskiej".-- "чудную поэму въ прозѣ". Бродзинскій "чувствовалъ всю цѣнность своего произведенія, такъ-какъ писалъ изъ глубины сердца: въ нѣкоторыхъ мѣстахъ его нѣжный и тихій голосъ дрожалъ и прерывался; Бродзинскій смолкалъ на мгновеніе и только послѣ тяжелаго вздоха продолжалъ дальше" {"życiorysy....", 120.}. Что это была за поэма, намъ остается только догадываться, такъ-какъ до насъ она не дошла.
Особенно близкихъ друзей у Бродзинскаго не было. Его личные друзья: братъ Андрей, В. Реклевскій, безвременно погибли, и поэтъ всю жизнь свою испытывалъ одиночество. Онъ самъ жалуется на это въ посланіи къ своему единственному личному другу Леонарду Васютинскому:
"I ja tę rozkosz czerpałem w młodości,
Lecz moi znikli, z niemi wiek mój złoty;
Dziś są stosunki, nowe znajomości,