Энергическое и ловкое правительство, сразу же поставивъ своей задачей онѣмеченіе края, съ нѣмецкой методичностью и послѣдовательностью, медленно, но неумолимо шло къ намѣченной цѣли. Пощады нѣтъ! Мѣстныя учрежденія, мѣстное право, судопроизводство замѣняются нѣмецкимъ; только въ низшихъ судахъ еще слышится польская рѣчь, но компетенція этихъ судовъ такъ ничтожна, что почти въ каждомъ дѣлѣ приходится прибѣгать къ высшимъ инстанціямъ, гдѣ царитъ нѣмецкій языкъ {Исторіи Польши въ періодъ отъ раздѣловъ до 1815 года посвящено соч. Fryd. Skarbka, "Dzieje księżstwa Warszawski ego ", Poznań, 1860. I, II. Cp. изслѣд, Н. А. Лонова: "Варшавское герцогство", "Pyc. Вѣст.", 1866, 1, 3.}. Польская шляхта, считая позорнымъ служить подъ нѣмецкимъ ярмомъ, добровольно удаляется съ арены общественной дѣятельности, отказывается отъ государственной службы и ищетъ успокоенія и забвенія въ своихъ наслѣдственныхъ помѣстьяхъ. Въ своей оппозиціи всему нѣмецкому шляхта не искала поддержки народа, да и не могла расчитывать на нее.
Какъ сообщаетъ Скарбекъ, "народъ равнодушно относился къ новымъ господамъ; нѣмецкое хозяйничанье не отражалось непосредственно на его матеріальномъ бытѣ, а смутное нерасположеніе къ "нѣмцамъ", свойственное всѣмъ славянскимъ народамъ, было еще недостаточнымъ побужденіемъ для борьбы" { Fr. Skarbek, "Dzieje....", стр. 37.}. Къ тому же и въ польскомъ прошломъ "хлопъ" не видѣлъ и не помнилъ ничего для себя отраднаго....
Средствомъ къ агитаціи въ народѣ могли бы служить народныя школы, но правительство не торопилось ихъ заводить.
Переселеніе въ польскія земли нѣмецкихъ колонистовъ, ловкая финансовая система закладовъ, расчитанная на разореніе помѣщиковъ, воспитаніе молодежи въ нѣмецкомъ духѣ -- все было пущено въ ходъ. Тѣмъ не менѣе нѣмецкое просвѣщеніе распространялось въ Польшѣ очень медленно. Гордой, замкнутой въ своихъ патріотическихъ и сословныхъ предразсудкахъ польской шляхтѣ былъ болѣе по вкусу аристократизмъ французскаго псевдоклассицизма, чѣмъ новая нѣмецкая литература.
Нѣмецкій языкъ былъ въ полномъ пренебреженія; на немъ какъ бы срывало свое негодованіе оскорбленное чувство народности. Какъ ни полезно было бы знаніе этого языка, какъ государственнаго и вмѣстѣ съ тѣмъ языка просвѣщенія, молодые люди, не говоря уже о старомъ поколѣніи, совершенно игнорировали его { Skarbek, I, 42.}.
Національный духъ поддерживался въ это время только въ школахъ и общежитіяхъ такъ называемыхъ Піяровъ. Здѣсь молодежь получала довольно основательное элементарное образованіе; учителя относились къ своему дѣлу усердно {Дмоховскій въ своихъ "Воспоминаніяхъ" передаетъ о нихъ весьма хорошіе отзывы. Чит. "Wspomnienia od roku 1806 do 1830", W. 1859, стр. 25--32.}, но такъ-какъ высшихъ учебныхъ заведеній, гдѣ бы можно было довершать начатое образованіе на народномъ языкѣ, не было, то неудивительно, если пріобрѣтенныя элементарныя свѣдѣнія скоро улетучивались.
Въ противовѣсъ "Піарскимъ" школамъ существовало въ Варшавы нѣмецкое высшее учебное заведеніе подъ названіемъ лицея. Въ учебно-воспитательномъ отношеніи оно было превосходно обставлено и, не смотря на свои явно германизаторскія цѣли, привлекало и польскую молодежь, хотя главный контингентъ все же составляли здѣсь дѣти нѣмцевъ-чиновниковъ {Skarbek, t. I, 45--46.}.
Въ какомъ положеніи находилась Галиція, доставшаяся по раздѣлу Австріи, и какъ стояло дѣло народнаго образованія, мы имѣли уже случай говорить въ предыдущей главѣ. Напомнимъ только, что 16-лѣтній К. Бродзинскій послѣ 6-ти лѣтъ хожденія въ нѣмецкую школу нуждался въ помощи брата для перевода нѣмецкихъ поэтовъ { Hordyński, "Lata szkolne....", стр. 25. "Kw. Histor." 1888.}.
Такимъ образомъ только русская часть бывшихъ польскихъ владѣній въ дѣлѣ образованія находилась, по признанію самихъ поляковъ, въ благопріятныхъ условіяхъ {Чит. "Zapiski i dokumenta do dziejów instrukcyi publicznéj w Polsce", D-ra Wł. Seredyńskiego ("Arch. do dziejów lit. i oświaty w Polsce", t. I, Kraków, 1878 r.). Cp. также "Obraz ogólny instytutów naukowych w Cesarstwie Ross. i królewstwie polakiem" ("Pam. W." 1821, tt. XX. 456, XXI, 141).}.
Само собою разумѣется, что такое положеніе польскихъ провинцій крайне невыгодно отражалось на развитіи литературы и искусствъ. Творческая дѣятельность почти прекратилась {Прекрасную характеристику польской литературы этого времени даетъ Дмоховскій въ своей статьѣ о Бродзинско мъ ("Biblioteka Warszawska", 1870, III, 878).}; поэтамъ оставалось лишь предаваться грустнымъ лирическимъ изліяніямъ "на гробѣ своей родины"; краснорѣчіе, достигшее въ предшествующую пору высокой степени совершенства, скромно пріютилось теперь на церковной каѳедрѣ; небольшая кучка ученыхъ, отдавшихся изученію родной старины и совершенно чуждыхъ вліяніямъ западно-европейскимъ, не имѣла публики, съ которой могла бы дѣлиться своими изслѣдованіями и въ свою очередь пользоваться ея поддержкой. Кругъ читателей въ эту пору все болѣе и болѣе съуживаяся, а литература и наука постепенно утратили всякое значеніе и цѣнность. "Чтобы считаться ученымъ и литераторомъ въ то время, немного требовалось: поверхностное знакомство съ французской литературой, обладаніе небольшой библіотекой, подписка на "Pamiętnik Warszawski" -- давали каждому право на лестное званіе литератора. Кто написалъ гладкими стишками одну-другую басню, перевелъ французское стихотворенье,-- считался уже поэтомъ; переводъ цѣлой трагедіи и постановка ея на сценѣ давали счастливцу званіе великаго стихотворца" { Skarbek, ibid. I, 46.}.