Эти постоянныя порицанія и предостереженія противъ яко бы крайностей и увлеченій романтизма слишкомъ преждевременны и потому весьма умѣряютъ значеніе его сужденій и ихъ вліяніе на распространеніе новыхъ взглядовъ, въ особенности, если принять въ расчетъ, что до 1818 года въ польской литературѣ не было еще ни одного произведенія, заслуживающаго порицанія своей крайностью или романтическими увлеченіями. Нѣкоторые критики полагаютъ, что Бродзинскій занялъ враждебное положеніе по отношенію къ романтикамъ только въ послѣдніе годы своей публицистической дѣятельности (съ 1826 года), но это не вѣрно: мы убѣдились, что взгляды Бродзинскаго не измѣнялись въ теченіи всего времени пребыванія его въ Варшавѣ до 1830 года; они только ярче опредѣлились во 2-ю половину 20-хъ годовъ, въ періодъ научно-педагогической дѣятельности его. По нашему мнѣнію, уже въ первой статьѣ Бродзинскаго слышится легкое неодобреніе начинающемуся увлеченію романтизмомъ. Въ 1821 году, т. е. всего три года спустя, это неодобреніе выражается уже въ довольно рѣзкой формѣ. Въ этомъ году Бродзинскій нечатаетъ въ "Pam. Warsz." слащавую и скучную поэму своего друга Вейлевскаго, написанную въ духѣ Геснера и защищаетъ ея напечатаніе слѣдующимъ предисловіемъ: "приходится не разъ теперь слышать и читать тирады противъ поэзіи; хотятъ, чтобы поэты были непремѣнно демагогами, чтобы въ каждомъ стихѣ заключалась сентенція о любви къ родинѣ, или по крайней мѣрѣ что-нибудь либеральное (liberalność figurowała) -- Но патріотизмъ и либерализмъ не заслонятъ умѣренности, точно также, какъ поэзія (т. е. стихи Реклевскаго) не повредятъ этимъ добродѣтелямъ. Упоминаю объ этомъ потому, что шлю стихи Реклевскаго; онъ вѣдь тоже былъ превосходнымъ (dość i'oskosznem) художникомъ и хорошимъ патріотомъ; такъ, слагая свои пріятныя (miękie) риѳмы, онъ умеръ въ борьбѣ за родину въ 1812 году" {"Pam. Warsz." 1821 г., XIX, 381--382. Неизмѣнность воззрѣній Бродзинскаго лучше всего можетъ быть подтверждена на его отзывахъ о Реклевскомъ. Самъ Бродзинскій въ приведенномъ выше предисловіи къ поэмѣ "Wieńce" ссылается на свою 1-ю статью о Реклевскомъ въ 1815 году ("Pam. W." t. I). Въ курсѣ литературы онъ повторяетъ о немъ то же самое (чит. Pisma Brodzińskiego, t. IV).}. Мы видимъ, что здѣсь Бродзинскій весьма недвусмысленно обзываетъ "демагогами", "либералами" всѣхъ тѣхъ, кто усумнится въ достоинствахъ его друга -- идиллика. Когда же появились произведенія истинныхъ романтиковъ -- Мальчевскаго, Гощинскаго, Мицкевича,-- Бродзинскій прямо переходитъ въ лагерь ихъ противниковъ и шлетъ противъ нихъ цѣлый рядъ публицистическихъ статей, одна другой сердитѣе. Вообще Бродзинскій ни по своему характеру, ни по уму и воспитанію не могъ понять и сочувствовать новому направленію. Его кругозоръ былъ слишкомъ узокъ, его взгляды на жизнь дышатъ наивностью идиллической пасторали, с-антиментальностью Руссо {Чит. напр. тирады Бродзинскаго въ Черняковѣ противъ цивилизаціи (К. W. Wójcicki, "Społeczność Warszawy 1800--1830 r." Warsz. 1877, стр. 190--192).}.
"Все, что ни писалъ онъ, говоритъ Крашевскій, онъ писалъ сердцемъ; а мысль головы подчинялась у него вліянію пріятельскихъ чувствъ" {"Atheneum" 1844, Wilno, VI: "Słówko о Kazimierzu Brodzińskiem", стр. 41.}. Съ этимъ нельзя не согласиться; Бродзинскій былъ хорошій, сердечный человѣкъ, но слабый мыслитель. Сантиментальный патріотизмъ, религіозное миролюбіе онъ хотѣлъ передать и всему польскому обществу.
Ему непонятны, ненавистны были всѣ споры и пререканія, которыя казались ему прямо вредными для общаго блага. Поэтому онъ и пытается помирить враждующія литератуныя партіи. Онъ искренне не понималъ, какъ можно идти къ одной прекрасной цѣли -- благу родины, и идти разными путями; мысль о борьбѣ никакъ не вязалась у него съ его идеаломъ человѣческаго общежитія.
Литературные споры были для него вдвойнѣ непонятны, такъ какъ литературу онъ считаетъ отчасти дѣломъ забавы: "Слава Богу, говоритъ онъ, у насъ литература не ремесло, а плодъ доброй воли bą свободныя отъ обязанностей минуты".
Бродзинскій убѣжденъ, что когда-нибудь "закроются исполинскія фабрики, которыя мы видимъ теперь, что когда-нибудь, дойдя до практическихъ результатовъ, люди освободятся отъ того громаднаго сырого матеріала, который, отрывая отъ настоящаго дѣла множество рукъ, дѣлаетъ народы иногда изнѣженными, а иногда фанатическими Всѣ эти фоліанты, комментаріи, философскія спекуляціи и ученые споры будутъ когда-нибудь забыты, какъ тѣ рыцарскіе доспѣхи, которые показываются нынѣ, какъ курьезы, въ старинныхъ замкахъ" и т. д. {Чит. "O dążeniu polskiej literatury".}.
Взаимная помощь, согласіе и любовь должны по мнѣнію Бродзинскаго вести къ этому прекрасному идеалу; а между тѣмъ новое направленіе пугало Бродзинскаго своимъ бурнымъ характеромъ, энергіей страсти. Другая причина, отталкивавшая Бродзинскаго отъ новаго направленія -- была его глубокая, истинно-христіанская религіозность: его отталкивали мрачныя картины средневѣковыхъ ужасовъ. Какъ добрый католикъ, онъ не сочувствовалъ ни нѣмецкой метафизикѣ, ни идеализму Фихте; пантеизмъ Гете казался ему слишкомъ холоднымъ...
Божественная правда вѣдь такъ проста, она не нуждается въ путаницѣ понятій, и Бродзинскій вѣрилъ, не мудрствуя, въ простотѣ искренняго глубоко чувствующаго сердца.
Совершенно вѣрно замѣтилъ Крашевскій, что "во всѣхъ его произведеніяхъ звучитъ чувство и глубокая вѣра; нѣкоторыя изъ нихъ диктованы исключительно религіознымъ чувствомъ, иныя навѣяны благочестивой скорбью. Вездѣ сказывается человѣкъ, возложившій все упованіе на религію, которой онъ жилъ и въ которой искалъ поддержки. Онъ не понимаетъ поэзіи безъ вѣры, а вѣру соединялъ неразрывнымъ узломъ съ народностью" {"Słówko о К. Brodzińskiem" ("Atkeneum" 1844 г. стр. 34).}.
Значеніе статьи "О klassyczności i romantyczności" было вовсе не такъ велико, какъ это многіе думаютъ. Статья не создала направленія или школы; не была она и слишкомъ неожиданна. Романтики были ею недовольны, и уже въ 1819 году одновременно съ "Uwagami" Бродзинскаго къ статьѣ "О literaturze niemeckiéj" появляются разсужденія другихъ писателей, повторяющихъ независимо отъ Бродзинскаго тѣ же мысли о самобытности и народности литературы и часто идущихъ въ этомъ отношеніи гораздо дальше Бродзинскаго, который между тѣмъ еще въ 1819 году напечаталъ переводъ двухъ актовъ "Эсѳири" Расина {Чит. J. Dmochowski, "Bibl. Warsz." 1870. t. III, 224.}.
Въ майской книжкѣ "Pam. Warsz." за этотъ же годъ I. Р. Круликовскій помѣщаетъ свою статью "О literaturze" {Заглавіе статьи таково: "О literaturze. Rozprawa, w której się rozważają istotne cele dzieł smaku i sposoby ich osiągnienia; tudzież co czególniejszym pzedmiotem literatury narodnéj być powinno, przez I. F. Królikowskiego".}, въ которой онъ, руководясь преимущественно Зульцеромъ, тоже приходитъ къ мысли о народности литературы. Онъ требуетъ гармоніи между разумомъ, чувствомъ и вкусомъ {Ibid. стр. 7, 26, 26.}, хочетъ, чтобы польская литература "przemawiała do serca polaka" {"Chcemy być użyteczni Polacy dla Polaków, dla naszych obyczajów, dla naszych obrzędów, naszego ducha myślenia i narodowości; chcemy przemawiać do serca polskiego, kształcić jego własny, ale nie grecki, rzymski, angielski, francuzki, niemecki umysł, chcemy wznosić nasz tylko geniusz".... Ibid. 31.}.