III.
Мы уже говорили въ первой главѣ о личныхъ отношеніяхъ варшавскихъ классиковъ къ Бродзинскому и выяснили, что они были далеко не враждебны. Въ литературѣ классики доживали свои послѣдніе дни. О романтизмѣ они знали только по слухамъ, знакомство ихъ съ нѣмецкой литературой было ничтожно; поэтому они не любили полемики, всего выше цѣня свое олимпійское спокойствіе и сытные обѣды въ кругу веселыхъ и остроумныхъ собесѣдниковъ въ родѣ Осинскаго, ограничиваясь насмѣшками и остротами надъ новымъ направленіемъ.
Блестящимъ защитникомъ классицизма во всеоружіи учености и авторитета выступилъ знаменитый Янъ Снядецкій, извѣстный ученый математикъ, видный общественный дѣятель, всѣми уважаемый бывшій ректоръ и профессоръ Виленскаго университета {Бродзинскій неоднократно отзывается о Снядецкомъ съ почтеніемъ. Точно такъ же относится къ нему и горячій приверженецъ романтизма, извѣстный критикъ М. Мохнацвій (чит. его "Hystorya powstania naroda polskiego w r. 1830--1831, Beri.-- Poznań. 1863, t. I, стр. 245--249 и др.).}.
Видя постепенно растущее увлеченіе романтизмомъ въ средѣ виленской молодежи, Янъ Снядецкій высказывалъ уже свое порицаніе несимпатичному для него движенію въ частной перепискѣ {Чит. выше.}. Статья Бродзинскаго дала ему поводъ выступить публично противъ новаго направленія, и вотъ наконецъ его негодованіе прорвалось въ громоносной статьѣ "О pismach klassycznych i romantycznych" {"Dzienn. Wileński" 1819, t. I, 2--27.}.
Янъ Снядецкій безспорно долженъ быть причисленъ къ самымъ замѣчательнымъ умамъ Польши начала этого столѣтія. Воспитанный за границей подъ руководствомъ лучшихъ парижскихъ и геттингенскихъ ученыхъ, онъ проникся духомъ той опытной философіи, родоначальникомъ коей былъ Бэконъ. Онъ былъ друженъ съ Лапласомъ, д'Аламбертомъ, Кондорсе и совершенно не замѣчалъ зарождающагося художественнаго и философскаго направленія, такіе представители котораго, какъ Гете, Гердеръ, Шиллеръ, были тогда уже всѣмъ извѣстны. Интересы положительной науки, политическія судьбы родины были ему гораздо ближе. Научная дѣятельность была его настоящимъ призваніемъ, но обстоятельства принуждали его постоянно принимать въ это смутное время участіе въ общественныхъ дѣлахъ. Онъ участвовалъ въ Гродненскомъ сеймѣ; когда Костюшко устроилъ повстанье, его, астронома, "стащили", какъ говоритъ Спасовичъ, съ обсерваторіи и заставили набирать и продовольствовать солдатъ. Отъ 1803 до 1805 года онъ путешествуетъ въ качествѣ туриста по Европѣ. Въ 1807 году онъ занимаетъ мѣсто астронома въ Виленскомъ университетѣ, и въ томъ же году его выбираютъ ректоромъ. Въ 1812 году по вступленіи французскихъ войскъ въ Вильну учреждено было Наполеономъ временное правительство, въ составъ котораго входятъ видные представители края въ числѣ 7 душъ, и здѣсь на ряду съ княземъ Сапѣгой, А. Потоцкимъ, мы встрѣчаемъ и Яна Снядецкаго {Чит. Skarbek "Dzieje ks. Warszawskiego", IV, 183.}. Должность ректора онъ занималъ до 1815 года. Съ 1815 года Снядецкій оставляетъ ректорство и предается исключительно интересамъ научнымъ и литературнымъ, выступая отъ времени до времени на торжественныхъ университетскихъ актахъ съ какой-нибудь рѣчью, говорить которыя онъ былъ большой любитель и мастеръ {Такъ напр. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ того же года, когда онъ выступилъ со своей статьей противъ романтизма, онъ читаетъ на засѣданіи литературнаго общества въ Варшавѣ свой рефератъ "О философіи ", въ которомъ весьма остроумно полемизируетъ съ Кантомъ. "Dzienn. Wileńsk.", 1819, май, 457--481.}. Горячій патріотъ, человѣкъ съ большимъ умомъ и серьезнымъ образованіемъ, Янъ Снядецкій принужденъ былъ пережить всѣ удары, которые нанесла судьба его родинѣ. Но какъ человѣкъ разсудительный и умный, онъ не падалъ духомъ, а старался принаровиться къ новымъ условіямъ, и вотъ какъ выражаетъ онъ свое настроеніе: "потерявъ отечество,-- величайшее благо душъ благородныхъ и преданныхъ общимъ интересамъ,-- мы осуждены жестокимъ приговоромъ судьбы на уничтоженіе и подавленіе движеній (душевныхъ), порождаемыхъ у насъ привычкой, воспитаніемъ и жаждою общественнаго блага, оживлявшими прежде всѣ наши умственныя силы, способности и таланты. Нынѣ полякъ долженъ пережить самого себя, создать въ себѣ иную душу и заключить свои чувства въ тѣсныхъ предѣлахъ своего личнаго бытія. Это предназначеніе слишкомъ жестоко, но оно законъ ничѣмъ непреодолимой дѣйствительности, которому надо покориться! Употребимъ же плоды просвѣщенія, чтобы сдѣлать сносной удручающую насъ судьбу" {"Listy J. śniadeckiego", Poznań, 1878. Чит. Пыпинъ и Спасовичъ. "Ист. славянск. лит.", О.-Пб. 1881, т. II, стр. 593.}.
Янъ Снядецкій принадлежалъ такимъ образомъ къ кругу тѣхъ разсудительныхъ людей, горячихъ патріотовъ и въ свое время видныхъ государственныхъ дѣятелей, которые, "будучи лишены возможности устроятъ государственный порядокъ, обратились къ литературѣ, всецѣло посвятивъ себя устроенію области прекраснаго, которую они стали обращать въ садъ на подобіе версальскаго съ цвѣтниками и клумбами, съ прямыми аллеями, заводя строгіе порядки, не допускавшіе ни какихъ самовольныхъ уклоненій отъ правилъ искусства, разъ на всегда преподанныхъ Аристотелемъ, Буало, Гораціемъ и Лагарномъ" {Сравни К. Бродзинскаго: "О dążeniu literat, polskiéj", Pisma t. VI, стр. 303.}.
Когда въ этомъ правильно распланированномъ саду появились молодые побѣги, нарушавшіе симметрію и порядокъ въ общемъ планѣ, такіе люди, какъ Снядецкій, не могли оставаться равнодушны {Чит. Пыпинъ и Спасовичъ, "Ист. слав. лит.", t. II, стр. 600.}. Этотъ кажущійся безпорядокъ казался ему гибельнымъ, опаснымъ для общаго спокойствія, и долгъ гражданина обязывалъ предостеречь общество. Янъ Снядецкій не могъ молчать въ виду грозившей опасности.
Какъ! Испытанныя вѣковымъ опытомъ, признанныя всѣмъ свѣтомъ правила, эти ясныя и логическія предписанія искусства, казавшіяся ему всю жизнь безукоризненными, оказываются вдругъ ни къ чему не пригодными! Какіе-то недоучившіеся мечтатели, горячіе головы, бредятъ туманной нѣмецкой метафизикой, тогда какъ существуетъ философія здраваго смысла, наконецъ правила положительной религіи {О Янѣ Снядецкомъ существуетъ довольно значительная литература. Но почти всѣ отзывы о немъ, начиная съ Бродзинскаго и Мохнацкаго, исполнены уваженія къ личности Снядецкаго и признанія его научныхъ заслугъ. Чит. напр. "Jeszcze kilko słów о J. śniadeckim" въ "Pielgrzym-Ѣ" 1843 г., t. II; cp. M. Страшевскій: "Rozbior piśm literaeko-filozoficznycb J. Sn.", Krak. 1875; также "Kłosy" 1873, t. XVII, "Krytyka nasza w wieku XIX", S. T. Hodi и т. д.}. Они утверждаютъ вопреки Локку, что наши понятія происходятъ не отъ ощущеній, что душѣ присущи врожденныя идеи, и что при помощи сверхъ-естественнаго вдохновенія можно дойти до истины и познанія. Строгому математическому уму Я. Снядецкаго была ненавистна эта умозрительная нѣмецкая философія, и онъ не признавалъ не только спиритуалиста Шеллинга, но и болѣе реальнаго Канта {О. Я. Снядецкомъ, какъ философѣ, чит. Н. Struwe: "О filozofji Jana śniadeckiego", "Wiek" 1873 г., NoNo 13, 14, 16.}. Другая причина, заставлявшая Снядецкаго полемизировать съ сторонниками новаго направленія, была, быть можетъ, та самая, которая побудила и Бродзинскаго выступить рѣзче противъ романтиковъ въ послѣднія 5--6 лѣтъ передъ революціей 1830--1831 года. Янъ Снядецкій былъ постепеновецъ, сторонникъ мирнаго развитія; современникъ и участникъ многихъ политическихъ переворотовъ, онъ пришелъ наконецъ къ тому заключенію, что всякое революціонное движеніе не приноситъ желанныхъ результатовъ, а между тѣмъ въ новонарождающемся литературномъ движеніи -- онъ чувствовалъ -- кроется нѣчто революціонное, клокочутъ страсти.... Онъ предвидѣлъ приближеніе бури и старался предупредить общество отъ новыхъ увлеченій. Всей опытностью своей 60-лѣтней жизни онъ понималъ, что общество не выдержитъ новаго переворота, и хотѣлъ упредить бѣды. Но совѣты его, пропитанные затхлымъ духомъ псевдоклассицизма, не могли уже оказать желаннаго вліянія; они и были отвергнуты, а Снядецкаго признали брюзжащимъ отъ старости обскурантомъ. Иначе, впрочемъ, и не могло быть: Янъ Снядецкій слишкомъ отсталъ отъ вѣка; ему была совершенно незнакома новѣйшая литература, а его эстетическія воззрѣнія были слишкомъ ортодоксальны.
Статья Снядецкаго " О pismach klassycznych і romantycznych" направлена не противъ Бродзинскаго, о которомъ Снядецкій отзывается очень лестно, "какъ о извѣстномъ въ нашей литературѣ писателѣ, какъ о ученомъ, пріятно изложившемъ особенности классическихъ и романтическихъ произведеній"; Снядецкій пользуется только случаемъ, который доставила ему статья Бродзинскаго, для того, чтобы вообще выступить противъ романтизма.
На романтиковъ онъ обрушивается въ самыхъ рѣшительныхъ выраженіяхъ. "По моему, говоритъ онъ, классическимъ слѣдуетъ считать все то, что согласно съ правилами поэзіи, которыя изложили для французовъ Буало, для поляковъ Дмоховскій, а для всѣхъ остальныхъ образованныхъ народовъ (wypolerowanych) Горацій".... "романтическимъ же то, что грѣшитъ противъ этихъ правилъ или совсѣмъ ихъ нарушаетъ" {Въ русской литературѣ высказывались подобныя же мнѣнія и почти дословно въ той же формѣ. Такъ въ журналѣ "Благонамѣренный", 1823 г., No 13, какой-то классикъ пишетъ: "Что такое романтическая поэзія? Думаю, что романтической поэзіей, которую обыкновенно противуполагаютъ классической, называются стихотворенія, написанныя безъ всякихъ правилъ, утвержденныхъ вѣками и основанныхъ на истинномъ вкусѣ...", и т. д. Любопытно и то, что самый журналъ, въ которомъ помѣщались подобныя сужденія, названъ "Благонамѣреннымъ". Чит. Весина, "Очерки по исторіи русской журналистики 20-хъ и 30-хъ годовъ", С-пб. 1881, стр. 228.}. Предписанія поэтики Горація существуютъ уже двѣ тысячи лѣтъ и долго еще будутъ существовать.-- Ссылки на Оссіана не говорятъ въ пользу романтиковъ, потому-что его поэзія не противна правиламъ Горація. Романтики же не заботятся о ихъ выполненіи и ведутъ себя, точно помѣшанные. Они вводятъ на сцену сборища вѣдьмъ, духовъ, упырей, вставляютъ разговоры дьяволовъ и ангеловъ и т. д. "Что же тутъ остроумнаго, спрашиваетъ Снядецкій: каждая баба давно уже знаетъ объ этихъ красотахъ и отзывается о нихъ со смѣхомъ пренебреженія.