"Романтики увлекаются природой простой, дикой и не культивированной. Но чары, упыри, кудесничество -- это еще не природа; это плодъ презрѣннаго (spodlonego) невѣжества, предразсудковъ; это глупости (głupstwa), свойственныя едвали не всѣмъ дикимъ народамъ, погруженнымъ въ варварство и не просвѣщеннымъ религіей, а сцена вѣдь не кабакъ и не рынокъ: она должна быть школой образованія для общества.
"Правда, и римляне украшали свои произведенія миѳами, но они никогда не доходили до такой каррикатурности и фальши, какъ въ произведеніяхъ романтиковъ". Снядецкій старается объяснить тотъ вредъ, какой можетъ произойти отъ излишества фантазіи, развитой въ ущербъ здравому смыслу; онъ возстаетъ противъ нѣмецкой "метафизики чувства", а вмѣстѣ съ ней порицаетъ и романтическую грусть (tęsknotą) о прошломъ, надъ которой очень язвительно смѣется {"Przy dobrych pokarmach i napojach, jako darach rolnictwa i przemysłu, nikt zapewnie z nich nie tęskni do jabłek leśnych, korzonków i żołędzi: w domu wygodnym któż by płakał do hud leśnych, do jaskiń, albo do jam podziemnych? Mieszkańcy miast nie tęsknią zapewnie do borów i lasów, do napaści i krwawych bojów z Rzymianami. Przy opiece praw własności i rządnego towarzystwa nikt zapewnie nie wzdycha do ucisków i rozbojów feudalnych". "Dzień. Wil." 1819, I, стр. 8.}; не одобряетъ онъ и сценическія новшества.
"Романтики не любятъ раздѣленія драматическихъ произведеній на акты и сцены и уничтожаютъ ихъ". "Правда это ново, но совсѣмъ неудачно; это еще мыслимо въ операхъ, гдѣ все заключается въ музыкѣ, но въ комедіи и трагедіи это положительно не возможно"!
Защита предписанныхъ будто-бы Аристотелемъ 3-хъ условій единства приводитъ его къ оцѣнкѣ кумира романтиковъ Шекспира. Здѣсь уже Снядецкій имѣлъ расчищенное поле для своихъ сужденій. Извѣстенъ строгій приговоръ о Шекспирѣ Вольтера. Въ своихъ "письмахъ къ Академіи" (1761--1768) онъ называетъ Шекспира "пьянымъ дикаремъ, нелѣпымъ акробатомъ, оборваннымъ шутомъ, Ѳесписомъ, который могъ бы иногда быть и Софокломъ, и который часто создаетъ между грязными пьяницами героя съ чертами величія". Въ своихъ "англійскихъ письмахъ" онъ упрекаетъ Шекспира въ отсутствіи всякаго вкуса и полномъ незнаніи драматическихъ правилъ {Геттнеръ, "Ист. Франц. лит.", t. II, стр. 171.}. Впрочемъ эти нелѣпые отзывы относятся къ болѣе поздней эпохѣ завистливаго отрицанія. Въ предшествующую пору своей литературной дѣятельности Вольтеръ отзывается гораздо сдержаннѣе и справедливѣе; такъ въ своей Dissertation sur la Tragédie ancienne et moderne" {Ch. Voltaire, "Ouvrages dramatiques, précédés et suivis de toutes les pièces, qui leur sont relatives", t. III, MDCCLXXV.} Вольтеръ говоритъ о Гамлетѣ, что не смотря на всѣ грубыя нарушенія правилъ, которыя и до сего дня дѣлаютъ англійскій театръ такимъ нелѣпо-варварскимъ "on trouve dans Hamlet par une bizarrerie encor plus grande dés traits subbimes, dignes des plus grands geniés" {Ibid. 24.}. О Шекспирѣ онъ говоритъ что "природа повидимому хотѣла соединить въ головѣ Шекспира все, что она могла создать высокаго и величественнаго съ тѣмъ, что безсмысленная грубость даетъ низменнаго и отвратительнаго {Ibid, стр, 25.}.
Снядецкій почти дословно повторяетъ этотъ послѣдній отзывъ, стараясь оправдать Шекспира недостаткомъ образованія и личными условіями его жизни а также низкимъ уровнемъ развитія публики, для которой приходилось Шекспиру сочинять свои комедіи и трагедіи.
"Если бы Шекспиръ зналъ предписанія Аристотеля и Горація, если бы онъ былъ хорошо знакомъ съ произведеніями грековъ и римлянъ, если бы читалъ Расина и Мольера, и вообще если бы онъ имѣлъ такое образованіе, какъ современные писатели, развѣ онъ писалъ бы такъ, какъ писалъ".
Полемику противъ нѣмецкой литературы и философіи Снядецкій ведетъ во имя здраваго смысла, положительной религіи и философіи Локка и заканчиваетъ свою сердитую отповѣдь сильной тирадой противъ романтизма, который "отрицаетъ опытъ, возмущаетъ фантазію противъ разума, зажигаетъ междуусобную войну между человѣческими способностями".
"Мы, поляки, говоритъ онъ, предоставимъ другимъ это поприще славы: будемъ скромнѣе въ нашихъ намѣреніяхъ и держимся разсудка".
"Романтизмъ нарушаетъ правила искусства, онъ бунтуетъ противъ ума и науки, онъ опасенъ"... "А мы будемъ лучше послушны ученію Локка въ философіи, предписаніямъ Горація и Аристотеля въ литературѣ, правиламъ Бэкона въ опытныхъ наукахъ! Бѣжимъ отъ романтизма, какъ отъ школы измѣны и заразы" {"Dzienn. Wil.", 1819, I, стр. 27.}.
Статья Снядецкаго произвела очень сильное впечатлѣніе на общество и ободрила классиковъ. Еще въ 1825 году Мохнацкій долженъ былъ считаться съ него и полемизировать. Онъ пишетъ въ "Dzienn. Warszawek. " "Niektóre uwagi nad poezyą romantyczną, z powodu rozprawy J. śniadeckiego", въ которой называетъ статью Снядецкаго "памятной въ исторіи польской литературы", а ея автора -- "найбольшимъ непріятелемъ романтизма", и вообще говоритъ, что классики видѣли въ этой статьѣ non plus ultra убѣдительности, ясности и опредѣленности.