Вообще, и въ годъ появленія, и въ слѣдующіе годы статья Снядецкаго вызвала много возраженій, отдѣльныхъ замѣчаній и критикъ {Adam Bełcikowski, "Komantyczność przed Mickiewiczem", стр. 418.}. Но въ этой полемикѣ Бродзинскій принимаетъ очень слабое участіе, только вскользь повторяя свои мнѣнія въ разныхъ критическихъ статьяхъ и въ курсѣ литературы. Первый отвѣтъ на статью Снядецкаго появился въ томъ же 1819 году въ послѣдней книжкѣ "Pam. Warsz." неизвѣстнаго автора {"Uwagi nad Jana śniadeckiego rozprawą o pismach klassycznych i romantycznych", "Pam. Warsz." 1819, XVI, 458.
Отвѣтъ этотъ не подписанъ, и потому трудно рѣшить, кому онъ принадле. житъ. Въ синекѣ статей, помѣщенномъ въ "Pam. Warsz." за 1821 годъ (XXI, 491) и содержащемъ перечень всего того, что было печатаемо въ журналѣ отъ 1815 по 1821 годы, мы находимъ въ отдѣлѣ "критики и литературы" указанія на нѣкоторыя статьи Бродзинскаго и между, ними находится и данная критика на статью Снядецкаго. Это могло бы служить косвеннымъ доказательствомъ въ пользу того мнѣнія, что "Uwagi" написаны Бродзпискимъ. Но многія другія соображенія заставляютъ насъ отвергнуть такое предположеніе. Бродзинскій не любилъ и избѣгалъполемики. Къ тому же онъ былъ врагъ анонимности и въ одной своей статьѣ признаетъ необходимымъ подпись автора подъ его произведеніемъ, что въ большинствѣ случаевъ и исполнялъ, хотя мы и имѣемъ одну статью, безспорно принадлежащую Бродзинскому, но не подписанную имъ (1822 г.). Изъ содержанія разбираемой статьи мы еще болѣе убѣждаемся, что она написана не Бродзинскимъ: тонъ ея крайне рѣзкій, энергичный, весьма язвительный и даже обидный для автора разсужденія "О piśmach klass. i romantycznych". Слогъ мало напоминаетъ Бродзинскаго. Въ отповѣди мы находимъ даже цитаты и ссылки на статью.. Бродзпискаго (чит. стр. 466, 477). Скромность Бродзпискаго не позволила бы ему цитировать и хвалить самого себя. Намъ кажется, что "Uwagi nad uwagami" могъ всего скорѣе написать Островскій, такъ какъ кромѣ него только одинъ Б. Кицинскій былъ основательно знакомъ съ нѣмецкой поэзіей, но, какъ кажется, онъ критическихъ статей не писалъ. Что касается гр. В. Островскаго, то это былъ, какъ извѣстно, рьяный романтикъ. Черезъ 12 лѣтъ онъ выступилъ энергическимъ противникомъ самого Бродзинскаго, и его замѣчанія на статью этого послѣдняго "О exaltacyi" такъ сильно уязвили Бродзинскаго, что онъ даже не захотѣлъ продолжать предпринятое имъ въ 1830-мъ году изданіе своихъ сочиненій. Само собою разумѣется, что это только предположеніе,-- вопросъ по прежнему остается открытымъ.}.
Въ своей отповѣди анонимный авторъ прямо обвиняетъ Снядецкаго въ полномъ незнаніи того вопроса, о которомъ онъ берется толковать съ такой диктаторской развязностью.
Авторъ находитъ, что статья не заслуживала бы вниманія, если бы подъ ней не стояло имя Яна Снядецкаго; разъ однако писатель всѣмъ извѣстный и уважаемый высказываетъ ничѣмъ не оправдываемыя нелѣпости, его авторитетъ и слава могутъ сбить общество съ истиннаго пути; предупредить эту опасность и тотъ вредъ, который можетъ отсюда произойти,-- долгъ каждаго друга истины {"Pam. Warsz." 1819, XIV, 459.}. Снядецкій, по мнѣнію автора отповѣди, ничего не смыслитъ въ новомъ направленіи; онъ не читалъ произведеній романтиковъ, а знакомъ съ ними только по слухамъ. Онъ знаетъ "Фауста" только по тѣмъ выдержкамъ, которыя приведены въ "Pam. Warszaws-комъ" {Въ критикѣ на извѣстную уже намъ статью Каульфуса излагается вкратцѣ содержаніе этой драмы. Чит. "Pam. Warsz." 1818, XII, 531--533.}; если бы ему были извѣстны произведенія Шиллера хоть по заглавію и по списку дѣйствующихъ лицъ, онъ могъ бы убѣдиться, что тамъ нѣтъ ни дьяволовъ, ни упырей, ни ангеловъ, а романтики точно также, какъ и всѣ, признаютъ требованія здраваго смысла, отрицая только нелѣпыя правила {Ibid. 462.}. Отзывы Снядецкаго о романтизмѣ авторъ прямо называетъ ложью (kłamliwe) и даже клеветой (oklepanie); онъ возмущенъ тѣмъ, что Снядецкій осуждаетъ цѣлую школу потому, что въ ней попадаются бездарныя произведенія, и осмѣливается называть безумцами людей, одаренныхъ геніемъ. Онъ опровергаетъ мнѣніе, что вся разница между романтизмомъ и классицизмомъ заключается въ отрицаніи романтиками правилъ. Романтизмъ возникъ изъ потребности сердца, и въ то время, какъ французскую поэзію читаетъ только высшее сословіе, пѣсни нѣмецкихъ романтиковъ повторяетъ простой народъ {Ibid. 474--475.}. Новая нѣмецкая литература "произвела необычную и весьма спасительную революцію не только въ наукахъ, но и въ характерѣ и нравственности своего народа". Ее необходимо имѣть въ виду и полякамъ, которые должны въ литературѣ слѣдовать "спасительнымъ" совѣтамъ Бродзинскаго {Ibid. 476.}.
Всю статью Снядецкаго авторъ признаетъ не вполнѣ послѣдовательной и логичной и вообще не видитъ даже въ томъ оправданія для Снядецкаго, что онъ имѣлъ, печатая свою статью, благую цѣль -- общественную пользу. "Авторъ долженъ помнить, что прежде, чѣмъ что-нибудь совѣтовать, нужно понимать дѣло. Если онъ этого не забудетъ то и его громкая и заслуженная научная извѣстность не понесетъ урона".
Такой суровой отповѣди никакъ нельзя было бы ожидать отъ скромнаго и миролюбиваго Казимира Бродзинскаго!
Вообще въ возгорѣвшемся литературномъ спорѣ Бродзинскій занимаетъ весьма пассивное положеніе. Онъ продолжаетъ однако печатать статьи, въ которыхъ повторяетъ и развиваетъ основныя положенія, высказанныя уже въ разсужденіи "О Mass. і romant." Въ 1819 году, кромѣ указанныхъ уже нами замѣчаній на статью "О нѣмецкой литературѣ", Бродзинскій печатаетъ статью "О wychowaniu kobiet" и "О wdzięku naturalności", въ которыхъ подробнѣе развиваетъ мысль, брошенную уже вскользь въ статьѣ "О klass. і romant.", что, "все препятствующее развитію характера, противно естественности, и въ этомъ и заключается ея опредѣленіе". Здѣсь Бродзинскій является врагомъ всякой фальши, неестественности, подражательности {"Pam. Warsz.", XIV, 337.}. Въ статьѣ: "Pamiątka po dobrej matce" -- того же года -- Бродзинскій высказываетъ почтенную мысль о необходимости популярной литературы для народа {Ibid. XV. 311.}, а также говоритъ о воспитаніи женщинъ, которыя должны быть "неусыпными стражами семейнаго очага, отечественныхъ обычаевъ и нравовъ".
Въ 1820-мъ году появляются "Listy о polskiej literaturze"; изъ нихъ первое письмо посвященно общимъ соображеніямъ о значеніи понятія humanitas, о причинахъ, почему существуетъ гибельное по мнѣнію Бродзинскаго раздѣленіе между точными науками и изящной словесностью, которая по мнѣнію многихъ служитъ теперь развлеченіемъ и пріятной побрякушкой (powołanie literatury zabawa i kwiaty"), тогда какъ въ дѣйствительности наука, религія, философія и искусство должны быть тѣсно связаны {"Pam. Warsz." XVI, стр. 25. Эту мысль подробно развиваетъ Бродзинскій въ статьѣ "О dążeniu polskiéi liter.".}. "Планъ (porządek) въ произведеніяхъ ума, высокое нравственное чувство въ произведеніяхъ фантазіи, вотъ главныя особенности сердца и души, доводящія ихъ общія созданія до совершенства" {Ibid. 26.}. "Чувство всегда развивается по мѣрѣ развитія ума". "Необходимо соединять внутреннія достоинства произведенія съ соотвѣтственной формой, силу -- съ красотой" {Ibid. 24, 27.}. Снядецкіе кажутся Бродзинскому примѣромъ того, какъ можно соединять глубину научнаго содержанія съ безукоризненной формой.
Изъ другихъ писемъ Бродзинскаго {"Pam. Warsz." XVI, 212, 310, t. XVII, 53, 65. Въ Познанскомъ изданіи напечатано еще письмо "О poezyi w ogólności, mi оно, какъ замѣтилъ еще д-ръ П. Хмѣлёвскій, принадлежитъ не Бродзинскому, а Венжику, и было напечатано въ "Pam. Warsz." за 1815 годъ (t. III, 35--47).} представляетъ еще интересъ второе и четвертое. Во второмъ письмѣ Бродзинскій говоритъ о необходимости изученія славянства, указываетъ на успѣхи славяновѣдѣнія въ другихъ странахъ, повторяетъ сдѣланную уже раньше характеристику Славянъ, которую почти цѣликомъ выписываетъ изъ Гердеровыхъ "Ideen zur Geschichte der Philosophie der Menschheit" (чит. кн. XVI, IV) {"Pam. Warsz." XVI, 219--223.}, и кончаетъ статью заявленіемъ о намѣреніи отъ времени до времени посвящать нѣсколько страницъ "Pam. Warsz." переводу произведеній славянской музы {Ibid. 224.}. Четвертое письмо {Ibid. t. XVII, 65--71.} -- "О narodowości" -- посвящено разъясненію этого понятія.
Бродзинскій различаетъ понятія: любовь къ народности и къ отечеству. "Въ странахъ мало просвѣщенныхъ и дурно управляемыхъ, говоритъ онъ, немыслима любовь къ отечеству! Любовь къ своему краю и къ свободѣ это одно и тоже. У насъ же возможна только любовь къ народности. Гдѣ не умерла народность, не все еще пропало. Каждый долженъ, насколько хватитъ у него силъ, трудиться на пользу и славу своего народа".