Только геніямъ Провидѣніе опредѣлило болѣе широкій кругъ дѣятельности -- непосредственно на пользу всего человѣчества. Обыкновенные же смертные двигаютъ обще человѣческій прогрессъ, трудясь на родной нивѣ. "Совершенствовать и развивать народность, не передѣлывая однако ея, возбуждать и оживлять воспоминаніемъ прекрасныя чувства отцовъ, возносить то, чего требуетъ просвѣщеніе, отрѣшаясь отъ старыхъ ошибокъ и заблужденій, но и не впадая въ новыя, лелѣять (pielęgnować) народный языкъ, искусство, литературу, чтобы они были не только пріятны, но и полезны, не слишкомъ увлекаясь, но и не пренебрегая родной литературой, любить её такой, какой она можетъ и должна бытъ " -- такъ понимаетъ Бродзинскій служеніе народности {Pisma К. Brodzińskiego, Pozn., t. VII, 269.}. Эти взгляды дословно повторены имъ и въ другой статьѣ "Na czem narodowość zależy", относящейся по всей вѣроятности къ его курсу литературы {Ibid. 71.}. Подобныя же мысли непрестанно твердилъ Бродзинскій и въ другихъ мѣстахъ своихъ университетскихъ лекцій {Ibid. t. V, 453, 545, t. VI, 92, 93, 144, 145, 296, 302, 303, 306, t. VII. 269--270, 281 и т. д.}. Но самое интересное и самое характерное изъ произведеній К. Бродзинскаго -- это "Myśli о dążeniu polskiej literatnry", напечатанные въ концѣ 1820 года {"Pam. Warsz." XVIII, 324--342, 346--478.}. Это самое слабое по мысли, самое наивное изъ произведеній Бродзинскаго и вмѣстѣ съ тѣмъ самое важное для характеристики личности и мировоззрѣнія автора. Самъ Бродзинскій называетъ свои мысли мечтами (marzenia), но все же утѣшается надеждой, что и эти мечты при доброй волѣ и искреннемъ желаніи могутъ быть осуществлены. Бродзинскій исходитъ, собственно говоря, изъ того же положенія, какъ и Снядецкій. Онъ говоритъ {Излагаемъ въ сокращеніи. Отрывки изъ этой статьи приведены и у В. Спасовича ("Ист. польск. лит.", С-пб. 1881, стр. 613 и слѣд.).}:
"Мы были въ свое время могущественнымъ народомъ, но судьба и обстоятельства намъ не благопріятствовали. Свобода была слишкомъ раннимъ плодомъ на нашей землѣ; мы не съумѣли воспользоваться ею, не съумѣли ее оцѣнить; другіе сорвали этотъ недозрѣвшій плодъ своею рукою. Мы пали, но не естественной смертью, присущей всѣмъ народамъ,-- мы погибли, словно могучій дубъ, сраженный громомъ; остался одинъ пень, который начинаетъ теперь пускать свѣжіе ростки, и въ нихъ заключается наша связь съ прошедшимъ, надежды на будущее....".
"Въ настоящее время, побѣжденные однимъ изъ величайшихъ монарховъ, мы получили отъ него право на независимое существованіе и связанную съ нимъ свободу"....
"Охраняемые его высокимъ покровительствомъ, мы можемъ теперь спокойно созерцать взволнованное море, въ которое стремятся теперь пуститься разные народы, и всѣ сокровища и опасности котораго изслѣдовали мы до дна. Умудренные вѣковымъ опытомъ, стоимъ мы у берега во всей силѣ и свѣжести молодой распускающейся жизни... Мы можемъ имѣть только одну цѣлъ: стремиться къ нравственному самоусовершенствованію, къ поднятію достоинства народнаго; мы должны догнать народы во всемъ томъ, въ чемъ отстали отъ нихъ въ годину тяжкихъ испытаній. Вотъ мирная, самая спасительная и священная наша задача".
Такимъ образомъ литература сдѣлалась по мнѣнію Бродзинскаго единственной цѣлью польскаго патріотизма {Ср. въ его курсѣ литерат. (V, 545): "...literatura zamiast być środkiem, stała celem " и т. д.}. Къ достиженію этой цѣли ведетъ одна дорога: единеніе и согласіе въ стремленіяхъ; этимъ духомъ единенія и согласія непремѣнно должна проникнуться литература. Должно оставить всѣ споры и несогласія, и, собравшись всѣмъ, кто только можетъ, дружно идти къ общей цѣли. Правда, это трудно сдѣлать, потому-что люди, сошедшіеся у одного очага изъ разныхъ краевъ, обладаютъ разными вкусами, привычками, взросли подъ разными впечатлѣніями, навѣянными первыми годами молодости и воспитаніемъ,-- все же спасеніе только въ единеніи, которое должно создаться на почвѣ полнаго согласія между религіей, философіей, политикой и народностью.
"Исторія, думаетъ Бродзинскій, доказала уже, какія вредныя послѣдствія приносятъ распри между религіей, народностью, философіей и политикой. Преобладаніе одного надъ другимъ всегда приносило огромный вредъ; а ихъ единеніе и взаимодѣйствіе вело къ мастью. Такъ было у грековъ; ихъ писатели были похожи одинъ на другого, они жили однимъ вкусомъ, одними впечатлѣніями фантазіи, и это поддерживало ихъ народность; поэтому-то у нихъ вся Греція была оригинальна и самобытна, а не отдѣльныя личности".
Поэтому и онъ, Бродзинскій, не видитъ никакой иной благодарной цѣли въ трудахъ ученыхъ, какъ только ту, что бы соединить политическія, религіозныя и философскія воззрѣнія возможно тѣснѣе съ народностью. "По скольку они соединены (spojone) въ тѣсной взаимной связи, по стольку обезпечиваютъ они счастье народа.
"Пусть же и теперь религія, философія, политика и народность проникнутся однимъ духомъ, будутъ имѣть одну цѣль -- двигать народъ на пути просвѣщенія и нравственнаго самоусовершенствованія" {Ibid. XVIII, 458.}.
Для достиженія этой цѣли нужно отрѣшиться въ особенности отъ стремленія къ оригинальности, которое проявляютъ теперь очень многіе писатели. Это стремленіе враждебно интересамъ народнымъ. Слѣдуетъ быть оригинальнымъ такъ, какъ были оригинальны греки. "Немыслимо, чтобы писатель въ наше время, какъ забіяка, вторгался въ населенныя мѣста, чтобы поразить противника и, похваставшись силою, ожидать затѣмъ одобрительныхъ рукоплесканій толпы". "Время средневѣковыхъ поединковъ безвозвратно миновало". "Лучше быть сотрудникомъ въ работѣ на общую пользу, чѣмъ соперникомъ всѣхъ ради личнаго самолюбія". "Плоды современныхъ писателей, какъ маленькіе ручейки, высохнутъ гдѣ-нибудь въ пространствѣ, ежели не сольются съ подобными себѣ, чтобъ вмѣстѣ нестись въ одно море; въ этомъ морѣ каждый отдѣльно со своимъ именемъ пропадаетъ, но живетъ безконечно въ цѣломъ {Пушкинъ только 10 лѣтъ спустя повторилъ этотъ образъ въ своемъ знаменитомъ стихотвореніи "Клеветникамъ Россіи".}. Споры же о классицизмѣ или романтизмѣ ни къ чему не пригодны. "Всѣ эти разсужденія сводятся къ одному вопросу -- о соблюденіи предписаній Аристотеля или братьевъ Шлегелей (!?). Правда, еще со времени Кохановскаго насъ ни одинъ писатель не огорчалъ излишествами фантазіи, однако мы все же боимся выпустить нашихъ писателей изъ повиновенія греческому законодателю. Классицизмъ хочетъ стараго здраваго смысла, а романтизмъ новыхъ идей (образовъ? wyobrażeń). Мы же можемъ уважить старый здравый смыслъ, но не станемъ жертвовать ему тѣмъ, въ чемъ исторія просвѣщенія двинулась впередъ. Выбираемъ отовсюду все лучшее, передѣлываемъ и запечатлѣваемъ народнымъ клеймомъ ".
Въ заключеніе Бродзинскій предлагаетъ въ высшей степени наивную практическую программу выполненія и достиженія намѣченнаго идеала и создаетъ настоящую идиллическую картину будущихъ общественныхъ и литературныхъ отношеній. Ученые, литераторы, критики, актеры, переводчики, всѣ, согласно этой программѣ будутъ работать по опредѣленному и для всѣхъ обязательному плану, такъ сказать, по уставу. Бродзинскій даетъ подробныя указанія относительно того, какъ должны издаваться газеты, журналы, какъ должна вестися критика, какой долженъ быть языкъ, какіе переводы должно дѣлать, а какіе нѣтъ; какъ установить контроль и проч.