Избытокъ силъ неисчерпанной энергіи юности, мутившей умъ и сердце Мицкевича въ такой же степени, какъ это было у Гете въ періодъ созданія "Вертера", подсказалъ поэту заключительныя строфы этой знаменитой оды:
Pryskają nieczułe lody
I przesądy światło ćmiące.
Witaj, jutrzenko swobody,
Za tobą zbawienia słońce!... 1).
1) "Poezye А. Mickiewicza", W. 1888, t. I, стр. 83. Въ сборникѣ 1822 года мы находимъ поэму "Dziady", въ которой д-ръ П. Хмѣлевскій видитъ произведеніе, равно по значенію въ польской литературѣ "Вертеру".
Польская революція 1830--1831 года исходитъ по нашему мнѣнію изъ настроенія, выраженнаго этими произведеніями Мицкевича.
Въ сравненіи съ ними какъ смѣшно и ничтожно воркованіе идиллическаго Бродзинскаго, который въ 1823 году печатаетъ свое разсужденіе "О idyllii pod względem moralnym" и въ немъ настаиваетъ на томъ, чтобы поэты, оставивъ всѣ "namiętności", изображали картины "скромной добродѣтели и тихаго счастья", ища его въ золотомъ вѣкѣ польской литературы {"Pam. Warsz.", 1823, X. Въ познанскомъ изданіи соч. Бродзинскаго этой статьи нѣтъ.}. Эти же взгляды онъ проводитъ и въ своихъ университетскихъ лекціяхъ по польской литературѣ, являющихся простымъ распространеніемъ и развитіемъ его статьи "О klass. i romantyczn." {Чит. "Pisma" К. Br. Poznań, t. IV, Poeci sielscy, 77--127; V. 348, 370, 426, 461 и т. д.}. Вообще всѣ произведенія Бродзинскаго между 1818--1830 годами представляютъ поразительный примѣръ неподвижности мысли, застоявшейся даже въ формѣ. Обремененный многочисленныки занятіями Бродзинскій какъ бы самъ у себя переписываетъ, повторяя дословно черезъ значительные промежутки времени однѣ и тѣ же мысли, въ однихъ и тѣхъ же выраженіяхъ, въ одной и той же группировкѣ {Сравн. напр. "О narodowości (1820) и Na czem narodowość zależy", отзывы о Рекжевскомъ 1815, 1821 и 1824 года, отзывы о Карпинскомъ 1818 и 1827 года, "Myśli о dążeniu liter". 1820 и "Uwagi о duchu i dążeniu pisarzy i krytyków...." 1829 года, "Głos do uczniów konwictu" 1821 и "Ogólne myśli" и т. д.}.
1824 годъ въ Варшавѣ былъ временемъ относительнаго затишья. Не существовало ни одного солиднаго журнала, посвященнаго литературѣ {F. S. Dmochowski, "Wspomnienia", W. 1858, стр. 248, 249.}. Бродзинскій былъ занятъ университетскими лекціями и своимъ курсомъ стилистики. Тѣмъ не менѣе произведенія Мицкевича дѣлались все болѣе и болѣе извѣстными въ Варшавѣ, производя несогласія и одерживая побѣды въ средѣ классиковъ, въ самомъ штабѣ ихъ -- въ домѣ генерала В. Красинскаго. Классики не рѣшились выступить открыто противъ романтизма, писали мало и всю надежду возлагали на К. Козьмяна, пятнадцать лѣтъ уже работавшаго надъ дидактической поэмой "Ziemiaństwo". Классики съ волненіемъ слѣдили за окончаніемъ этого произведенія, доставляли Козьмяну матеріалы, критиковали форму, разбирали отдѣльные стихи и т. д. Они надѣялись, что "Ziemiaństwo" дастъ отпоръ поэзіи Мицкевича и романтиковъ, служа образцомъ и примѣромъ правильнаго вкуса и изящества слога. Съ этой же цѣлью отъ времени до времени отрывки изъ "Ziemiaristwa" были читаемы на засѣданіяхъ "Tow. przyjąć, nauk" {L. Siemieński, "Obóz klassyków" t. V, 68--69.}. Вообще классики работали сообща, давая другъ другу для поправокъ и просмотра свои произведенія {Любопытно, что и Бродзинскій нашелъ возможнымъ дать переводъ "Орл. Дѣвы" для просмотра и поправокъ Л. Осинскому.}; сообща же они хотѣли перевести "De arte poëtica" на польскій языкъ, и даже помышляли одно время объ изданіи органа, обращеннаго систематически на борьбу съ романтизмомъ {S. Siemieński, ibid. 61.}; всѣ эти проэкты однако дальше обѣденныхъ разговоровъ не пошли. Собственно говоря, одинъ К. Козьмянъ былъ непоколебимымъ классикомъ, которому даже Бродзинскій казался подозрительнымъ потатчикомъ безнравственности молодежи {А. Bełcikowski, "Ze studyów nad literaturą polską", W. 1885, стр. 422.} который считалъ Мицкевича еще въ 1827 году "уродомъ, выпущеннымъ изъ сумашедшаго дома", а его произведенія "глупостью", "мерзостью" ("paskudstwem") {S. Siemieński, t. V, 67.}, и который видимо былъ доволенъ цензурнымъ мѣрамъ противъ романтиковъ и даже одобрялъ ихъ {Ibid. 88, 59.}. Но онъ, какъ чиновникъ, занимающій важное общественное положеніе, не хотѣлъ печатно выступать противъ новаторовъ. Другой авторитетный классикъ, Л. Осинскій, отдѣлывался только остротами да эпиграммами {Такъ онъ заявлялъ, что собирается написать балладу на тему: "Przeleciały trzy pstre przepiorzyce", а также: "Tańcowała ryba z rakiem, а petruszka z pasternakiem" (ibid.).}. Что касается другихъ посѣтителей литературныхъ обѣдовъ генерала Красинскаго, то это были либо мало авторитетные, либо мало убѣжденные классики. Самъ генералъ Красинскій и въ особенности Моравскій относились къ романтикамъ съ гораздо большей снисходительностью и признаніемъ ихъ таланта, чѣмъ остальные классики. Относительно Моразскаго можно положительно сказать, что онъ не рѣшался печатно выступать въ защиту романтиковъ, только изъ боязни классическихъ громовъ. Уже въ 1824 году онъ признаетъ въ Мицкевичѣ "безспорный талантъ", а "баллады его помимо недостатковъ языка весьма пріятными произведеніями" {Ibid. стр 54. Письмо къ К. Козьмяну 13-го ноября 1824 г.}, 14-то декабря этого же года Моравскій очень разсудительно оправдываетъ передъ Козьмяномъ свои симпатіи къ романтизму, хвалитъ Оссіана, Байрона, Шиллера, Шекспира и признается, что классики уже не могутъ восторжествовать надъ романтиками въ такой мѣрѣ, чтобы совершенно ихъ уничтожить {Ibid. стр. 57.}. Въ письмѣ къ Красинскому отъ 16 дек. 1824 онъ откровенно смѣется надъ классиками, отмѣчаетъ тотъ небезъинтересный фактъ, что даже классики "уже имѣли найти различіе между Мицкевичемъ и Витвицкимъ, хотя оба поэта и писали въ одномъ направленіи" {Ibid. 58.}. Впослѣдствіи Моравскій въ своихъ "Классик. и Романт." (1829) совершенно выдѣляетъ Мицкевича изъ числа романтиковъ, подвергшихся его нападкамъ, и заслужившихъ его полнаго порицанія. Такимъ образомъ въ средѣ самихъ классиковъ не было согласія, и нѣкоторые изъ нихъ безспорно признавали и цѣнили талантъ Мицкевича, задолго до появленія его сонетовъ: въ 1825 году вновь наступаетъ литературное оживленіе, появляется много новыхъ періодическихъ изданій, и въ нихъ почти одновременно находимъ статьи о романтизмѣ Дмоховскаго, Лелевеля, Грабовскаго, Мохнацкаго; изъ нихъ только одинъ Дмоховскій по своему направленію является продолжателемъ и послѣдователемъ Бродзинскаго, хотя и онъ уже дѣлаетъ значительный шагъ впередъ. Въ противуположность Бродзинскому онъ признаетъ только одного Карпинскаго народнымъ поэтомъ, а о произведеніяхъ Мицкевича, о "Maryi" Мальчевскаго даетъ очень удачный, весьма обстоятельный и вполнѣ лестный отзывъ. Въ произведеніяхъ Мицхсевича онъ находитъ возможность указывать, и то довольно справедливо, только формальные недостатки языка и стиля {F. S. Dmochowski, "Wspomnienia", W. 1858. Здѣсь приведенъ весь его отзывъ на стр. 250-264. Дмоховскій довольно вѣрно указываетъ на нѣкоторые неудачные провинціонализмы, справедливо замѣчаетъ напр., что слово "włoski" нельзя употребить вмѣсто "włosy" и т. д. Вообще его замѣчанія относительно языка нельзя назвать нсевдоклассической придирчивостью. Мы будемъ еще имѣть случай убѣдиться, на сколько мѣтки и справедливы его стилистическія поправки относительно произведеній Бродзинскаго. Что же касается самаго содержанія его рецензій, то д-ръ Хмѣлёвскій справедливо говоритъ о нихъ: "w ogôlnéj zasadzie wydawania sądu krytycznego o dziełach poetyckich (Дмоховскій) wykazał taki rozum, że i dziś nic lepszego w téj mierze powiedzieć nie zdołamy" (А. Mickiewicz, t. I, 339).}. Дмоховскій возвысился даже до серьезной похвалы 4-ой части "Dziadów" {Онъ пишетъ: "Kto chce sprawiedliwie ocenić autora, ten nigdy przeciw niemu iść nie powinien: trzeha postawić się w jego miejscu, wyrozumieć, jaki miał cel i wybadać, czyli go osiągnął, jeżeli tego dokazał, jeżeli zajął wyobraźnią, nie pytajmy się dla czego tą, а nie inną poszedł drogą" (ibid. стр. 261). Эта статья Дмоховскаго была переведена въ "Московск. Телеграфѣ" Полевого за 1826 годъ, а Полевой, какъ извѣстно, былъ горячимъ поклонникомъ Мицкевича.}. Къ сожалѣнію онъ, по собственному своему признанію, хотѣлъ удержаться на срединѣ, а среднія мнѣнія, какъ извѣстно, всегда несутъ уронъ въ особенности въ моментъ напряженной борьбы крайностей. То же случилось и съ Дмоховскимъ: онъ не поладилъ съ классиками и навлекъ на себя несправедливо язвительные сарказмы Мицкевича. Бродзинскій вышелъ счастливѣе изъ этой полемики потому, что до послѣдней крайности старался молчать и предпочиталъ косвенные намеки и нападки въ статьяхъ, не имѣющихъ прямого отношенія къ злобѣ дня. Въ 1825 году онъ по прежнему хранитъ молчаніе, и только его рѣчь " О powołaniu młodzieży akademickiej " содержитъ нѣкоторые весьма отдаленные намеки по вопросамъ, волнующимъ общество.
Въ 1826 году появились въ Москвѣ знаменитые сонеты Мицкевича, вызвавшіе такую бурю восторговъ и негодованія. Намъ нѣтъ надобности касаться полемики по поводу этихъ сонетовъ, поднятой варшавскими критиками. Интересующійся ею найдетъ подробныя свѣдѣнія объ этомъ въ почтенномъ изслѣдованіи д-ра П. Хмѣлёвскаго "Адамъ Мицкевичъ" {Р. Chmielowski, "А. Mickiewicz", 1886, t. I, 360--431.}. Отмѣтимъ только, что изъ данномъ случаѣ классики хранили молчаніе въ печати, неистовствуя по поводу Мицкевича въ своей частной перепискѣ {Объ отношеніи Мицкевича къ классикамъ чит. Biegieleisena, "Attak Mickiewicza na obóz klassyków", въ "Przegl. Tyg." 1885 г.}; Дмоховскій же написалъ разсужденіе " О сонетахъ ", въ которомъ сдѣлалъ нѣсколько замѣчаній по существу, склоняясь къ характеристикѣ польской литературы въ духѣ идиллическаго Бродзинскаго, но признавая сонеты въ отношеніи художественности "новымъ вѣнцомъ славы поэта" {F. S. Dmochowski, "'Wspomnienia....", стр. 265.}. Намъ нечего уже упоминать, съ какимъ восторгомъ были приняты сонеты Мицкевича русской публикой {Чит. С. Весинъ, "Очеркъ русской журналистики", Спб. 1884 г.}; и тѣмъ не менѣе Бродзинскій оказался болѣе отсталымъ, чѣмъ даже Дмоховскій. О сонетахъ Мицкевича онъ написалъ отдѣльную статью, къ сожалѣнію не дошедшую до насъ, но изъ отдѣльныхъ намековъ мы знаемъ, что сонетовъ Мицкевича Бродзинскій не одобрялъ; самая форма, казалось ему, мало "отвѣчаетъ польскому характеру ". Впрочемъ, въ болѣе поздней статьѣ "О сонетѣ" (1829 года) Бродзинскій приводитъ одинъ сонетъ Мицкевича ("Ajudah") {"Pisma", t. V, 432.} безъ всякихъ, впрочемъ, комментаріевъ.