"Однако, чтобы кто-ниб.удь не подумалъ, что мнѣнія, высказываемыя въ такихъ трактирахъ, раздѣляются всѣми, я, скромный обыватель, осмѣлюсь высказать свое низменное мнѣніе (poziomemi myśli), если только господа, такъ высоко летающіе, соблаговолятъ меня выслушать".
Въ такомъ грубовато-сатирическомъ тонѣ написана вся статья. Заканчивается она приведенной уже нами вылазкой противъ Мицкевича.
Двѣ другія статьи Бродзинскаго "О krytyce" и "О exaltacyi і entuzyazmie " впервые появились въ печати въ 1-мъ томѣ новаго изданія его сочиненій (1830) {"Pisma rozmaite "Kazimierza Brodzińskiego. Tom pierwszy. W Warszawie, nakładem autora, 1830 г. Здѣсь помѣщены статьи:,0 krytyce", "О życiu i pismach Karpińskiego", "O satyrze", "O Fabianie Birkowskim", "O elegii", "O exaltcyi i entyzyazmie".}. Но статья "О exalt. i entuzyazmie" собственно говоря составляетъ одну изъ глазъ курса эстетики, читаннаго Бродзинскимъ въ 1826 году въ университетѣ. Такимъ образомъ она даетъ намъ понятіе о настроеніи и взглядахъ Бродзинскаго въ теченіи послѣдняго пятилѣтія 20-хъ годовъ {Вообще о романтизмѣ вскользь у Бродзинскаго разбросано много замѣчаній въ курсѣ литературы, а такліе и эстетики. Много замѣчаній мы находимъ и въ очеркѣ, посвященномъ жизни и сочиненіямъ Карпинскаго ("Pisma rozmaite", 1830, а также т. V, познанскаго изд.). въ статьѣ "О Кохановскомъ", t. IV), въ 4-мъ же томѣ на стр. 10, 453; въ t. VI, 84, 101, 178, 200, 215, 305, 313 и т. д.}. Въ статьѣ "О exalt. і entuzyazmie", замѣчанія, направленныя противъ романтизма и романтиковъ, сдѣланы по обыкновенію какъ-бы вскользь, такъ-что кажется, будто главной задачей автора было желаніе выяснить различіе между нѣкоторыми синонимическими понятіями. Въ дѣйствительности же посредствомъ разбора понятій "экзальтація" и "энтузіазмъ" авторъ очень искусно подходитъ къ другой цѣли.
Какъ ни въ чемъ не бывало, разбираетъ онъ синонимы gorliwość, zapał, zagorzalec, zapaleniec, szaleniec, gorliwy, żarliwy, и каждое опредѣленіе является у него, собственно говоря, укоромъ или колкимъ намекомъ противъ какого-нибудь романтическаго прегрѣшенія или увлеченія.
Такъ, опредѣляя различіе синонимовъ zagorzalec i zapaleniec, zamącony и obłąkany, szaleniec, Бродзинскій по этому поводу замѣчаетъ, что многія мечтанія метафизиковъ являются попросту "obłąkaniem", а поэтическій восторгъ (zapał) часто переходитъ въ безуміе (szal), которое можетъ само себя поражать, но не создастъ ничего совершеннаго {"Dziady", "Grażyna", "Sonety", "Konrad Wallenrod", "Marya", "Zamek Kar niowski" -- были уже извѣстны Бродзинскому.}. Каждое "необыкновенно оригинальное поэтическое произведеніе приводитъ неудачныхъ послѣдователей къ безумію. Такъ, Донъ-Кихотъ, сбитый съ толку (obłąkany) рыцарскими романами, помѣшался (VI, 159). Энтузіасты (zapaleńcy) "похожи на людей, предающихся азартнымъ играмъ, въ которыхъ выигрышъ или проигрышъ не зависитъ отъ соединенія разсудительности и случая, но отъ страстей и случая; каждое новое впечатлѣніе занимаетъ его, потому-что непосредственно поражаетъ его воображеніе. Такіе люди могутъ быть слѣпыми противниками того, что только-что защищали. Сообразно тому или другому ярлычку, который случайно присталъ къ нему, они будутъ поворачиваться то вправо, то влѣво; съ одинаковымъ ожесточеніемъ они будутъ нападать на дѣло, которое сами начали, и наоборотъ. Каждаго, кто держится собственнаго мнѣнія, и даже тѣхъ, кто не съ одинаковымъ воодушевленіемъ защищаетъ ихъ же дѣло, они считаютъ своимъ противникомъ. Какъ горячія головы, они не признаютъ ничего посредствующаго и видятъ только рьяныхъ сторонниковъ или противниковъ {Очевидныя указанія на самого себя.}. Если они служатъ доброму дѣлу, то причиняютъ ему всего чаще ущербъ, внушая къ нему подозрѣніе и даже отвращеніе, если пристанутъ къ господствующему настроенію,-- что обыкновенно и бываетъ,-- то дѣлаются орудіемъ распространенія и расжиганія страстей, являясь всего чаще жертвою холоднаго эгоизма или чужихъ расчетовъ, которымъ слѣпо вѣруютъ. Ихъ настроеніе можно сравнить съ тѣмъ, въ какое приходятъ люди подъ вліяніемъ спирта или, попросту сказать, водки, подливаемой мужикамъ въ кабакахъ людьми расчетливыми и болѣе трезвыми... Когда такіе люди выступаютъ на арену общественной дѣятельности, они являются знаменіемъ времени и карою неразгаданныхъ и суровыхъ предопредѣленій".
Косвенные намеки смѣняются открытыми нападками, когда авторъ переходитъ къ вопросу о значеніи здраваго смысла въ поэзіи и говоритъ о геніальности. Тутъ Бродзинскій не щадитъ ни сторонниковъ разсудочности, ни тѣхъ, кто вѣритъ въ одну геніальность и силу фантазіи. Относительно первыхъ онъ говоритъ: "почитатели опыта, пріобрѣтаемаго при посредствѣ ощущеній, хорошо бы сдѣлали, если бы не заставляли каждаго вѣрить только въ чистый разумъ, потому-что въ такомъ случаѣ эти добрые и полезные люди становятся тоже своего рода энтузіастами (zapaleńcami), фанатиками, смѣшными въ своемъ деспотизмѣ".
Еще хуже первыхъ, но мнѣнію Бродзикскаго, тѣ, которые хотятъ жить одними абстракціями.
"Обыкновенно этой опасной дорогой увлекается молодежь, полная довѣрія къ своимъ собственнымъ силамъ: она признаетъ особенную породу геніальныхъ людей, которые не довольствуются уже аристократическимъ происхожденіемъ (какъ классики), а прямо ведутъ свой родъ съ неба. Они ведутъ себя еще надменнѣе, чѣмъ сторонники здраваго смысла".
Эти геніи "пренебрегаютъ вещами самыми очевидными только потому, что ихъ признаютъ всѣ и во всѣ времена. Кажется, они готовы были бы выпустить изъ молитвы Господней слова: "хлѣбъ нашъ насущный", потому-что этотъ хлѣбъ -- насущный, повседневный {Любопытно, что Горацій въ своемъ "Посланіи къ Пизонамъ" возстаетъ противъ подобныхъ же крайностей. Онъ пишетъ:
"Ingenium misera qnia fortunatius arte