"Онъ далеко разметалъ ихъ деревянные барьеры, говоритъ Бѣлинскій въ другомъ мѣстѣ {Соч., VII, 20--21.}, уничтожилъ ихъ австралійскіе "Табу" и тѣмъ приготовилъ возможность самобытной литературы.
"Теперь едва ли повѣрятъ, что стихи Пушкина классическимъ колпакамъ казались вычурными безсмысленными, искажающими русскій языкъ, нарушающими завѣтныя правила грамматики, а это было дѣйствительно такъ, и между тѣмъ колпакамъ вѣрили многіе; но когда расходились на просторѣ романтики, то всѣ догадались, что стихъ Пушкина благороденъ, изящно простъ, національно вѣренъ духу языка.... Равнымъ образомъ теперь едва ли повѣрятъ, если мы скажемъ, что созданія Пушкина считались нѣкогда дикими, уродливыми, безвкусными, неистовыми; но произведенія романтиковъ скоро показали всѣмъ, какъ произведенія Пушкина чужды всего дикаго, неистоваго, какимъ глубокимъ тонкимъ эстетическимъ чувствомъ запечатлѣны они".
Въ отношеніи къ польскому романтизму эти слова Бѣлинскаго могутъ быть примѣнены съ тѣмъ только дополненіемъ, что русскій романтизмъ обнаружилъ революціонныя стремленія только въ нѣкоторыхъ своихъ литературныхъ группахъ {А. Пыпинъ, "Обществ. движ. въ Россіи при Алек. I," стр. 451 и сл.} (декабристы), а польскій былъ цѣликомъ революціонный, поэтому вполнѣ справедливо, что нѣкоторые нападки Бродзинскаго на романтиковъ отчасти объясняются его несочувствіемъ ихъ политическихъ тенденціямъ. Но эти нападки все таки не могутъ быть совершенно оправданы {Дмоховъ, VII, 237..... а также Белциковскій (Ze Studyóww).}. Къ тому же и политическіе взгляды Бродзинскаго объясняются не его политической прозорливостью, а скорѣе его оппортунизмомъ, какъ это мы уже имѣли случай замѣтить.
Разномысліе Бродзинскаго съ романтиками коренится гораздо глубже, въ настроеніи поэта, въ его воспитаніи, въ его литературныхъ вкусахъ. Бродзинскій расходился съ классиками только въ вопросѣ о роли чувства и въ признаніи нѣкотораго элемента народной стихіи въ поэзіи, а съ романтиками -- во всѣхъ другихъ отношеніяхъ.
Если многіе взгляды Бродзинскаго и покажутся намъ теперь довольно справедливыми, характеризуя его какъ человѣка разсудительнаго, то во всякомъ случаѣ не слѣдуетъ забывать, что историческая точка зрѣнія требуетъ вѣдь не объективной, а относительной мѣрки, и для насъ могутъ казаться болѣе цѣнными и прогрессивными романтическія увлеченія, какъ переходной моментъ въ развитіи общества. Наконецъ многіе нападки Бродзинскаго были по существу не справедливы; такъ, напр., обвиненія критиковъ, въ томъ, что они заботятся только опредѣлить "родъ" произведенія, а не его достоинства", совершенно не основательны. Мы знаемъ, что Грабовскій громилъ Витвицскаго, отрицая всякую художественность въ его произведеніяхъ, не смотря на то, что онъ былъ романтикъ, Мохнацкій не затруднился указать въ довольно рѣзкой критикѣ недостатки въ планѣ Конрада Валленрода" {W. Wójcicki, Społeczność Warszawy, t. II; cp. "Kawa literacka", W. 1873.}; сами классики уже въ 1824 году признавали различіе между Мицкевичемъ и бездарными сочинителями балладъ, а между тѣмъ Бродзинскій, покровительствовавшій Витвицкому, не съумѣлъ выдѣлить Мицкевича изъ толпы посредственностей. Въ этомъ отношеніи Ф. Гржимала (1821), Моравскій С. Дмоховскій (1822,1825, 1826, 1829) проявили гораздо большее художественное чутьё и большую проницательность.
Не нужно забывать, что Бродзинскій, называя романтиковъ сумасшедшими, энтузіастами, экзальтированными, величая ихъ критиковъ чуть не пьяницами, ихъ періодическія изданія -- трактирами, обвиняя въ напыщенности, аффектаціи, въ отсутствіи смысла и художественности, искаженіи языки, невѣжествѣ и т. д. безспорно имѣлъ въ виду произведенія Мицкевича, Мальчевскаго, и др. корнеевъ польской литературы, а не второстепенныхъ представителей романтизма, къ которымъ отчасти даже благоволилъ! Такимъ образомъ большая часть нападокъ Бродзинскаго свидѣтельствуетъ скорѣе объ отсталости его вкуса, засореннаго псевдоклассическими образцами, а не о трезвости мысли, будто бы опередившей въ своемъ развитіи время романтизма.
Въ самомъ дѣлѣ, какъ несправедливы, напр. замѣчанія Бродзинскаго о искаженіи языка, неудачной выдумкѣ словъ и провинціализмахъ въ произведеніяхъ лучшихъ мастеровъ слога Мицкевича, Мальчевскаго и др. Въ то время новыя понятія неизбѣжно требовали и новыхъ терминовъ {Еще Лукрецій въ своей поэмѣ "De rerum natura" замѣтилъ это, жалуясь, что
.........Graj or urn obscura reperta
Difficile inlustrare latinis versibus esse
Multa novis verbis praesertim cum sit agendum