Propter lingvae egestatem et rerum novitatem" (I. 136--138).}, ихъ нужно было сочинять "ковать", и никакая критика напередъ не могла оцѣнить ихъ достоинства и пригодности. Для насъ достаточно припомнить, напр., разсужденія Сумарокова, споры Шишковистовъ и Карамзинистовъ, чтобы убѣдиться, что только время и привычка являются тутъ справедливымъ судьею: очень часто общество усваиваетъ именно тѣ слова, которыя были отвергнуты всѣми авторитетами и наоборотъ. Бродзинскому должно бы быть лучше извѣстнымъ мѣткое замѣчаніе Горація:
"Multa renacentur, quae jam cecidere, cadentque,
Quae suut in honore vocabula, si volet usus,
Quem penes arbitrium est et jus, et norma loquendi"
(De Arte poet. 70--73).
Точно также неправъ былъ Бродзинскій, преслѣдуя провинціализмы. Анлогическое явленіе наблюдается и въ русской литературѣ гоголевскаго періода; мы знаемъ, что такое внесеніе свѣжей струи въ обще-литературный нотокъ только содѣйствовало развитію и обогащенію языка.
Несправедливы и многія другія замѣчанія Бродзинскаго. Когда онъ говоритъ о модничаньи романтиковъ, ихъ неудачныхъ подражаніяхъ Байрону, невольно вспоминается байроническая фигура Гощинскаго, личнаго друга Байрона, оказавшаго даже на него вліяніе, подсказавшаго ему сюжетъ "Мазепы".
Точно также намъ странно слышать огульныя обвиненія романтиковъ въ незнакомствѣ съ литературой, нежеланіи учиться, слабой научной подготовкѣ, когда именно романтики выдвинули такую крупную ученую силу, какъ I. Лелевель, а образованіе Мицкевича было такъ основательно, универсально, что даже Пушкинъ, но собственному своему признанію, уступалъ ему въ эрудиціи {Объ образованіи Мицкевича Чит. Р. Chmielowski: Ad. Mickiewicz, zarys literacko-biograficzny, t. I, гл. 4, 5 и т. д.}.
Полемика Бродзинскаго съ романтиками исходила изъ поклоненія здравому смыслу и разсудочности и потому и не могла имѣть значенія для тѣхъ, кто именно находился подъ вліяніемъ реакціи господству разсудочности. Этимъ опредѣляется и историческое значеніе полемики Бродзинскаго..
По своимъ литературнымъ вкусамъ Бродзинскій напоминаетъ намъ отчасти Карамзина съ его сентиментальнымъ чувствительнымъ настроеніемъ, отчасти Надеждина, съ которымъ у Бродзинскаго много общаго во взглядахъ на народность и романтизмъ {О Надеждинѣ чит. Пыпина: "Бѣлинскій, его жизнь и переписка". Спб. 1876, I,