Весь міръ красоты, думаетъ Бродзинскій. постигается исключительно при помощи звуковыхъ и свѣтовыхъ ощущеній. Ухо и глазъ -- это два посредника, посредствомъ которыхъ нашъ умъ пріобрѣтаетъ всѣ представленія, и которые оказываютъ наибольшее вліяніе на всѣ наши душевныя движенія: а чувства, доставляющія намъ пріятность -- обоняніе, вкусъ, осязаніе, общи съ животными и не зависятъ отъ нашего ума {"Pisma", t. VI, "Kurs estetyki", стр. 11.}.
Возникновеніе искусствъ Бродзинскій объясняетъ совершенно въ духѣ Аристотеля. "Природа, вливъ въ насъ любовь къ прекрасному, сдѣлала только первый шагъ. Она предписала затѣмъ подражать ему (naśladować się)" {Ibid. 12, 16. Op. Aristotelis, "Περὶ τῆς ποιητικνῆς", Lipsiae, СІCІCСССІІ, гл. IV, 1, 2 и т. д. (стр. 9).}. Но на этомъ, конечно, нельзя еще остановиться.
Уже Аристотель, считавшій стремленіе къ подражанію врожденнымъ качествомъ человѣка, отличающимъ его отъ другихъ животныхъ, распространялъ свое понятіе "μιμησίς" и на сферу возможнаго, а не ограничивалъ его областью дѣйствительныхъ формъ. "Задача поэта, говоритъ Аристотель, не въ представленіи дѣйствительности, но въ указаніи, какимъ образомъ можетъ что-либо случиться, и что возможно согласно съ вѣроятностью и необходимостью" {Ibid. гл. IX, 1, стр. 24.}. Онъ указываетъ напр., что Софоклъ изображалъ героевъ такими, какими они могли быть, а Эврипидъ -- какими они были {Ibid. гл. XXV, 12, стр. 72. Подобные взгляды высказываетъ уже и Сервантесъ въ своемъ знаменитомъ "Донъ-Кихотѣ".}. Поэтъ, пользуясь матерьяломъ, взятымъ изъ дѣйствительности, украшаетъ, облагораживаетъ его, идеализуетъ. Аристотель, какъ это объяснилъ уже Лессингъ {Lessing's "Нашburgische Dramaturgie", erläutert von dr. F. Schröter und dr. R. Thiele. Halle, 1877.}, требовалъ не только вѣрнаго подражанія природѣ, но и украшенія, идеализированія избранныхъ имъ естественныхъ предметовъ {Лессингъ подробно объясняетъ, въ чемъ заключается смыслъ словъ Аристотеля -- "вѣрно", "украшеніе" и т. д. Задача искусства заключается въ типическомъ возсожданіи предметовъ или ихъ различныхъ соединеній съ такою ясностью и точностью, какія только допускаются ощущеніемъ, которое они должны произвести.}.
Бродзинскій силится стать на ту же почву. Онъ говоритъ, что человѣкъ не удовлетворился бы точнымъ воспроизведеніемъ природы, ея рабской копировкой. "Изъ образовъ, полученныхъ при помощи чувственныхъ воспріятій и изъ чувствъ фантазіи, въ согласіи съ здравымъ смысломъ человѣкъ беретъ, что есть самаго прекраснаго въ природѣ, и создаетъ совершенство идеала, которое не допускаетъ рабски копировать природу, но требуетъ творить по подобію правды и но приближенію къ идеалу. Такъ возникли изящныя искусства въ истинномъ значеніи этого слова" {Pisma, t. VI, "Estetyka", стр. 17.}. Бродзинскій не объясняетъ однако истинной задачи произведеній искусства, такимъ образомъ понимаемаго, совершенно повидимому игнорируя прекрасныя объясненія къ Аристотелю Лессинга, которыя однако должны были быть извѣстны Бродзинскому.
Искусство по мнѣнію Бродзинскаго имѣетъ не только цѣли забавы, но преслѣдуетъ многія нравственныя цѣли, должно быть полезно человѣку {Въ этомъ Бродзинскій повторяетъ Горація:
"Aut prodesse volunt, aut delectare poëtae,
Aut simul et jucunda et idonea dicere vitae.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Omne tulit punctum, qui miscuit utili dulce,
Lectorem delectando, pariterque monendo".