("Ars poëtica").}. Въ изложеніи изящныхъ искусствъ Бродзинскій, какъ и всегда, избираетъ средній путь. Онъ не хочетъ пускаться въ тонкія отвлеченныя умствованія, какъ это дѣлаютj нѣмцы, хотя и полагаетъ, что они глубже другихъ вникнули въ сущность предмета, и совѣтуетъ каждому, кто составилъ уже себѣ собственное мнѣніе, прочитать сочиненія знаменитыхъ нѣмецкихъ изслѣдователей-эстетиковъ: Зульцера, Эбергарда, Шлегеля, Канта, Рихтера, Шиллера, Гёте.
Въ своемъ изложеніи Бродзинскій старается "общія правила вкуса" согласовать по возможности съ изслѣдованіемъ и примѣнить ихъ къ польскимъ писателямъ, не пускаясь при этомъ въ теоретическія подробности, которыя требовали бы "большей подготовленности слушателей". Бродзинскій старается въ своемъ курсѣ достигнуть того, чтобы "тѣ, которые слушаются только указаній одного разума, вступили въ область чувствъ и фантазіи, и наоборотъ, чтобы тѣ, которые шли въ литературѣ только дорогою фантазіи и чувствъ, побольше проникались размышленіемъ". Изъ современныхъ эстетиковъ ему нравятся болѣе другихъ произведенія французовъ: Кератри, Масьяса, Катръ-Меръ-Кенси, хорошо знакомыхъ съ нѣмецкой и англійской литературой и придавшихъ нѣмецкому глубокомыслію французскую ясность ума {"Pisma", t. VI, "Kurs estetyki", стр. 4--6.}.
Во многихъ своихъ взглядахъ Бродзинскій держится философіи Канта, одно изъ изслѣдованій котораго: "Ueber das Schöne und Erhabene" повидимому послужило главнымъ пособіемъ для главы его эстетики, посвященной тому же вопросу, а позднѣе это произведеніе было прямо переведено Бродзинскимъ для альманаха "Jutrzenka", вышедшемъ въ 1834 году {Въ спискѣ сочиненіи Бродзинскаго, сдѣланномъ самимъ авторомъ и напечатанномъ Дмоховскимъ, статья "Piękność i wzniosłość" отнесена къ 1825 г. и названа прямо переводомъ изъ Канта ("Bibl. Warsz." 1870, 225).}.
Кантъ, какъ извѣстно, признавалъ эстетическое и телеологическое чувство какъ бы средней способностью, какъ бы соединительной чертой между умомъ и волей. Предметъ ума -- есть истинное; среда его -- природа и естественная необходимость; воля стремится къ добру, ея стихія -- свобода.
Эстетическое чувство, но мнѣнію Канта, относится къ тому, что является посредникомъ между истиною и добромъ, между правдою и свободою. Это и есть прекрасное, законченность, совершенство. Эстетическое чувство, отличаясь и отъ умственныхъ способностей, и отъ воли, не имѣетъ ни практическаго, ни теоретическаго характера. Это вполнѣ своеобразное проявленіе нашей душевной организаціи, нашей субъективной художественной телеологіи (какъ чувства законченности, совершенства). Но оно имѣетъ то общее съ волей и разумомъ, что дѣйствуетъ на этой чисто-субъективной основѣ {Lotze въ своей "Geschichte der Aesthetik in Deutschland" считаетъ главной заслугой Канта признаніе этой субъективности чувства прекраснаго.}. Подобно тому, какъ разумъ устанавливаетъ истинное (по Бродзинскому -- "постигаетъ"), а воля -- доброе, эстетическое чувство опредѣляетъ прекрасное {Объ этомъ чит. указанный уже нами трудъ Канта: "Critique du jugement", trad, par J. Barni, Paris, 1846, стр. 14, 97--98, и т. д. О прекрасномъ чит. новую работу Arthur Seidl: "Zur Geschichte des Erhabenheitbegriffes seit Kant", Leipzig, 1889.}.
Но Бродзинскій расходится съ Кантомъ въ пониманіи абсолютно прекраснаго. По его мнѣнію красота существуетъ сама по себѣ въ природѣ; это одно изъ свойствъ Бога, въ какихъ онъ является человѣку. Въ мірѣ существуетъ гармонія, въ цѣломъ понятная только для всемогущаго Бога; но онъ надѣлилъ насъ способностями, дающими намъ возможность уразумѣвать, постигать красоту, точно также какъ и Добро и Премудрость. Но Канту же красота не присуща предмету; она -- продуктъ эстетической потребности, какъ пространство и время -- продуктъ теоретической чувственности.
Кантъ, а вслѣдъ за нимъ и Бродзинскій, различаетъ прекрасное отъ возвышеннаго. Что характеризуетъ прекрасное въ отличіе отъ возвышеннаго, такъ это чувство мира, спокойствія, гармоніи, которыя оно намъ сообщаетъ благодаря согласію, установившемуся между разумомъ и фантазіей. Возвышенное напротивъ охватываетъ, возбуждаетъ, волнуетъ насъ. Красота является только въ формѣ; возвышенное же сказывается въ несоразмѣрности формы и содержанія. Прекрасное успокаиваетъ насъ; возвышенное вноситъ смятеніе въ наши способности; оно ставитъ въ несогласіе разумъ, мыслящій безконечное, и воображеніе, имѣющее свои непереходимыя границы. Душевное волненіе, которое возбуждается у насъ звѣзднымъ небомъ, грозою, бурнымъ моремъ, не имѣетъ другого источника, какъ только столкновеніе, вызванное этими образами, между разумомъ, могущимъ измѣрять силы природы и небесныя разстояніи, и нашимъ воображеніемъ, которое не можетъ слѣдовать за разумомъ въ глубину безконечнаго. Если человѣкъ имѣетъ чувство высокаго, то это потому, что онъ самъ великъ силою своего разума. Если животное при великихъ явленіяхъ остается безчувственнымъ, то это потому, что его умъ не превышаетъ уровня его воображенія. Слѣдовательно совершенно справедливо говорятъ о возвышенномъ, что оно возвышаетъ душу. Въ чувствѣ возвышеннаго человѣкъ оказывается безконечнымъ въ своемъ разумѣ и конечнымъ, ограниченнымъ въ воображеніи {Изложеніе статьи о прекрасномъ чит. въ трудѣ Альфр. Вебера: "Исторія европейской философіи" (русскій переводъ), Кіевъ, 1882.}. Несоотвѣтствіемъ между силой фантазіи и безграничностью ума объясняетъ Бродзинскій и преобладающее въ его время меланхолическое и даже мизантропическое настроеніе поэтовъ. Они хотятъ жить чувствомъ, фантазіей, и не хотятъ понять величія и значенія всѣхъ ужасовъ и несовершенствъ въ мірѣ нравственномъ и физическомъ. Это приводитъ ихъ въ меланхолическое настроеніе, характеризующее намъ поэзію Байрона; она выражаетъ столько возвышенныхъ чувствъ, "но мысль поэта еще не достигла истинной высоты". "Это еще не орелъ, который взвился съ такимъ спокойствіемъ надъ страшной пропастью и такъ спокоенъ, когда направляетъ свой полетъ къ солнцу. Это поэтъ, который чуетъ, что человѣкъ не долженъ быть тѣмъ, чѣмъ онъ есть; но указать, къ чему онъ долженъ стремиться,-- поэтъ не въ силахъ" {"Piśma", t. VI.}.
Красота по мнѣнію Бродзинскаго относится больше къ внѣшнему міру чувственныхъ воспріятій, возвышенное -- къ міру нравственному.
Возвышенное такъ же, какъ и прекрасное, всюду разсѣяно въ природѣ. Чувство возвышеннаго -- это смѣшанное настроеніе; въ немъ заключаются разнообразныя чувствованія: замѣшательства, тревоги, радости, болѣзни.
"Я не могу, говоритъ Бродзняскій, яснѣе изложить вамъ, но обращаюсь ко всѣмъ, кого осѣнила хоть разъ въ жизни истинно великая мысль, увлекъ благородный поступокъ, или кто былъ охваченъ величественнымъ зрѣлищемъ". Такое душевное состояніе -- лучшее доказательство того, что мы существуемъ на землѣ въ двухъ состояніяхъ. Тутъ ясно физическая слабость находится въ противорѣчіи съ нашей нравственной мощью. Нельзя же въ самомъ дѣлѣ предположить, чтобы одинъ и тотъ же предметъ въ одно и то же время находился въ двухъ противоположныхъ состояніяхъ. Очевидно, думаетъ Бродзинскій, въ человѣкѣ существуютъ двѣ натуры, и часто одна изъ нихъ находится по отношенію къ извѣстному предмету въ иномъ состояніи, чѣмъ другая {Ibid.}.