Чувству Бродзинскій придаетъ огромное значеніе. Только человѣку чувствительному, простодушному и сердечному свойственно поэтическое настроеніе: любовь и чувство создаютъ поэта {Ср. выше, стр, 202--203.}.
Опредѣляя чувство и въ психологическомъ, и въ нравственномъ отношеніяхъ, Бродзинскій замѣчаетъ, что чувство не должно быть отдѣляемо отъ познанія, (разума) такъ-какъ эти двѣ силы нераздѣльно оказываютъ другъ на друга вліяніе {Чит. "О czuciu", Pisma, VI, 127--152.}. Между чувствомъ и разумомъ не должно быть и не можетъ быть раздвоенія, и не правы тѣ, которые стоятъ исключительно за господство чувства въ поэзіи, какъ и тѣ, которые являются исключительными приверженцами здраваго смысла. "Чувство и мысль только вмѣстѣ взятыя дѣлаютъ человѣка человѣкомъ, а поэзія должна обращаться къ цѣлому человѣку" {Ibid. Разумъ долженъ держать чувство на помочахъ:
"Rozum uczuciami jak król ludem rządzi,
Tr zymając na wodzy, nie tłumi, lecz sądzi".
("Poezya").}. Бродзинскій думаетъ, что существуетъ опредѣленное количество элементарныхъ истинъ и нравственныхъ принциповъ, вложенныхъ въ насъ самой природой и ниспосланныхъ небомъ, и такимъ образомъ намъ свойственны какъ бы зародыши ума и чувствъ {Ibid. стр. 138.}.
Отъ истиннаго чувства слѣдуетъ отличать фальшивый энтузіазмъ. "Ничто такъ не оскорбляетъ поэтовъ, какъ этотъ школьный дѣланный энтузіазмъ, замѣчаемый въ особенности у нашихъ лирическихъ поэтовъ" {Ibid. 152.}.
При изображеніи всякаго чувства необходимо соблюденіе одного непремѣннаго условія: правдивости. "Поэты могутъ придумывать что угодно, но только не чувства" {Въ статьѣ "O czuciu" Бродзинскій говоритъ о разныхъ родахъ чувства: о любви, патріотизмѣ, религіозномъ чувствѣ, чувствѣ жалости, сообщаетъ нѣсколько замѣчаній и относительно чувствъ низшаго порядка.}.
Поборникомъ чувства Бродзинскій является уже въ 1815 году въ своемъ "Посланіи къ Ходкевичу" {"Pam. Warsz." 1815, t. II. стр. 328.}. Но его "чувство" нѣсколько, отлично отъ того, которое защищаетъ Мицкевичъ въ своемъ знаменитомъ стихотвореніи "Romantyczność". Чувству Мицкевича присущъ элементъ галлюцинаціи, фантастичности, у Бродзинскаго оно идиллически -- сентиментально; Мицкевичъ хочетъ охватить весь міръ своими чувствами, Бродзинскій скромно умѣщаетъ его на полочкѣ, на которой разложены у него въ порядкѣ всѣ другія душевныя силы человѣка. Если бы Бродзинскій стоялъ въ толпѣ, внимавшей разсказу бѣдной Каруси, ему было бы жалко ея, но все же онъ скорѣе согласился бы съ старцемъ "ze szkiełkiem":
"Nic tu nie widzę dokoła"!
Поскольку однако чувство выдвигалось, какъ протестъ преобладанію, господству разсудочности, Бродзинскій былъ согласенъ съ Мицкевичемъ: