Изъ такихъ воспоминаній, по мнѣнію Бродзинскаго, создается наша творческая способность фантазировать.
"Фантазія играетъ такую же роль относительно нашихъ воспоминаній, какъ слабый свѣтъ ночи въ отношеніи къ различнымъ предметамъ, имъ освѣщеннымъ. Она не освѣщаетъ предметовъ вполнѣ, но творитъ изъ нихъ что то новое въ нашемъ воображеніи". Бродзинскій утверждаетъ вполнѣ основательно, что "наша фантазія ничего сама по себѣ не творитъ такого, что не было бы взято изъ природы и не было бы извѣстно нашимъ чувствамъ; ея образы, хотя и переработанныя, являются простымъ отраженіемъ нашихъ воспоминаній чего-либо и когда-либо воспринятаго нашими чувствами. Это богатство впечатлѣній, созданное нашей памятью и чувствами, дала намъ мать природа и, въ этомъ не стыдно признаться,-- дала намъ для забавы. Она имѣла свои цѣли, позволивъ намъ воспроизводить свои созданія (творенія) согласно нашимъ грезамъ и нашему несовершенству".
Итакъ фантазія является на помощь человѣку въ его естественномъ стремленіи къ творчеству. Она создаетъ ему новый чудный міръ грезъ въ противоположность дѣйствительному. Сначала фантазія, не руководимая разумомъ и болѣе возвышенными понятіями, любила чудесное, преувеличенія, странные образы, удивительные контрасты, и много лѣтъ прошло прежде, чѣмъ человѣкъ постигъ въ своихъ произведеніяхъ всю силу простоты и естественности.
Но фантазія ничѣмъ бы не отличалась отъ праздныхъ мечтаній, если бы не была руководима чувствомъ и разумомъ, "Можно сказать, что фантазія имѣетъ источникъ въ чувствѣ, а границы въ разумѣ".
Фантазія развиваетъ и распространяетъ впечатлѣнія чувствъ, но въ свою очередь въ своихъ полетахъ она умѣряется чувствомъ. Вообще въ произведеніяхъ фантазіи только то и есть новаго, что не ново или не чуждо для чувства. Все же, что отвергаетъ чувство, не имѣетъ ни художественной, ни нравственной правды. Въ гармоническомъ же соединеніи съ разумомъ и чувствомъ фантазія является чѣмъ-то высшимъ, почти божественнымъ.
Отъ фантазіи Бродзинскій отличаетъ низшую способность -- воображеніе, присущее всѣмъ людямъ и даже животнымъ. Относительно воображенія человѣкъ находится въ положеніи совершенно пассивномъ; его воля и разумъ почти совсѣмъ не вліяютъ на него, такъ-какъ оно зависитъ отъ нашей организаціи и отъ внѣшнихъ причинъ. Лихорадка, нервное разстройство могутъ усилить или ослабить его. Воображеніе свойственно и животнымъ, такъ-какъ и они имѣютъ сны; фантазія -- присуща только человѣческой природѣ. "Она находится вездѣ въ границахъ нашего слабаго земного разума и оттуда на своихъ крыльяхъ уноситъ его за предѣлы времени и пространства" (VI, 118).
Подробно говоритъ Бродзинскій о творческой дѣятельности, или, какъ онъ ее называетъ,-- "творческой фантазіи", что соотвѣтствуетъ нѣмецкому "Dichtungskraft", служащему для выраженія понятія о творческой поэтической силѣ.
"Когда память подсказываетъ намъ различныя впечатлѣнія, мы убѣждены, что они были когда-то восприняты нами, и что она (память) представляетъ намъ предметы въ томъ самомъ порядкѣ, въ какомъ они явились въ свое время. Но память паша съ теченіемъ времени начинаетъ слабѣть; мы еще соображаемъ и понимаемъ эти впечатлѣнія, но уже въ иной комбинаціи; прежній порядокъ мы уже позабыли; вотъ тутъ-то фантазія раздаетъ имъ новыя роли, по своему комбинируетъ ихъ, создаетъ новые образы, съ которыми первоначальные образы не имѣютъ ничего общаго. То же самое творится и съ нашими чувствами: то, что мы когда-нибудь восприняли чувствами, опытомъ, мы умѣемъ силою нашей фантазіи отнести ко всякому, кого видимъ въ соотвѣтствующемъ положеніи. Вотъ изъ этихъ полученныхъ нами впечатлѣній, изъ этихъ перемѣшанныхъ матеріаловъ памяти и слагается огромный запасъ (skarbiec) нашей фантазіи; чѣмъ дѣятельнѣе она, чѣмъ сильнѣе данъ ей толчекъ, тѣмъ больше она можетъ создать образовъ. Это соединеніе мыслей (associate idearum) такъ сильно и такъ велико, что ни одна изъ нихъ не можетъ явиться, не вызвавъ цѣлаго ряда другихъ. Поэтому-то мысль человѣка находится въ непрестанной работѣ, и не надобно почти никакихъ усилій воли, чтобы переходить отъ одной мысля къ другой. Мы даже не можемъ долго останавливаться на одной и той же мысли. Какъ время, какъ весь нашъ міръ, мысль находится въ непрерывномъ движеніи, я нѣмъ быстрѣе она работаетъ, тѣмъ больше возникаетъ новыхъ идей, новыхъ образовъ. Въ этой способности къ быстрой ассоціаціи идей и заключается то, что мы называемъ геніемъ" {Подобныя мысли высказываетъ въ наше время извѣстный польскій ученый ІО. Охоровичъ. Чит. ero "О twórczości poetyckiej ze stanowiska psychologii", Lwów, 1877 г., стр. 57 ii слѣд. Анализу фантазіи носилш;ена и работа д-ра П. Хмѣлёвскаго: "Geneza fantazyi", szkic psychologiczny, Warsz. 1873 г. Cp. о фантазіи H. Lotze. Grundzüge der Aesthetik. Leipsig 1884, стр. 17.}.
Каждый человѣкъ имѣетъ проблески фантазіи, но генію она присуща въ высшей степени. У него она является не случайными вспышками, она работаетъ неустанно и регулярно всегда съ одинаковой силой и энергіей. Но фантазія не должна быть только плодовита (obfita), въ ней долженъ быть извѣстный порядокъ. Только въ соединеніи плодовитости съ порядкомъ она можетъ сдѣлаться истиннымъ сокровищемъ для генія. Такой фантазіей обладали Гомеръ, Шекспиръ. Современные же поэты отличаются необузданной и неурегулированной фантазіей. Они перескакиваютъ безъ всякаго порядка съ одного образа на другой и, гоняясь за подробностями, совсѣмъ забываютъ о цѣломъ. Чтобы запасъ фантазіи не истощился, необходимо, по мнѣнію Бродзинскаго, безусловно справедливому, пополнять запасъ впечатлѣній путешествіями, постоянными наблюденіями и проч. {О значеніи непосредственныхъ впечатлѣній Бродзинскій говоритъ и въ поэмѣ "Poezya". "Wszystkie zmysły twoją, sztukę poją,", доказываетъ онъ (t. I, стр. 52) и особенно важное значеніе придаетъ воспоминаніямъ дѣтства. Впечатлительность въ дѣтскіе годы вообще даетъ наибольшее количество матерьяла для фантазіи. Словацкій въ своихъ "Письмахъ" говоритъ по этому поводу:
"Do rymu nigdy sensu nie naginam,