Передъ нами несчастная Катюша, доведенная до проституціи и, по ошибкѣ слѣдователя, попавшая на скамью подсудимыхъ. А vis à vis на скамьѣ судей совѣсти -- знатный и богатый человѣкъ, князь Нехлюдовъ -- дѣйствительный виновникъ несчастій Катюши. Богатство и бѣдность. Сомнительная честность и неповинная преступность. Добро и зло. Правда внѣшняя и правда внутренняя -- все стало тутъ одно передъ другимъ во всей своей обнаженности, переда, суровой, но безпристрастной оцѣнкой видящаго правду художника и поразило насъ, потрясло и взволновало неожиданностью положеній и выводовъ. Ужасъ жизни со всѣми ея противорѣчіями, условностью, ложью со всѣми ея дикими и непослѣдовательными, лицемѣрными отношеніями -- всталъ передъ нами грознымъ кошмаромъ и требуетъ коренныхъ моральныхъ и соціальныхъ преобразованій общества. Такъ дальше жить нельзя -- вотъ что слышится въ каждой строчкѣ геніальнаго произведенія Толстого, вотъ что даетъ, ему особенную глубину, живучесть и значительность. Совершенно правъ Кропоткинъ утверждая, что романъ "Воскресеніе" -- одно изъ самыхъ интернаціональныхъ произведеній Толстого, и какъ вѣрно выразился одинъ французскій критикъ, "эта книга оставитъ свой глубокій слѣдъ на совѣсти вѣка".
Громадное значеніе будетъ имѣть и религіозно-философская проповѣдь Толстого, о которой мы будемъ говорить ниже. При всей ошибочности и непослѣдовательности Толстого, какъ моралиста и соціальнаго реформатора, при всемъ томъ, что на его воззрѣніяхъ замѣтенъ сильный слѣдъ его аристократическихъ настроеній, его произведенія уже потому цѣнны, что заставляютъ задумываться надъ коренными вопросами человѣческой жизни, и ставя ихъ ярко, рѣзко и смѣло, даютъ возможность и намъ искать на нихъ отвѣты яркіе, смѣлые и опредѣленные.
Въ Толстомъ -- мыслителѣ мы увидимъ все тѣ-же черты Толстого человѣка и художника и благословимъ его жажду правды, его немеркнущую ясность духа, его великое негодованіе противъ всѣхъ неправдъ жизни, то святое, благородное негодованіе, въ которомъ, одномъ, уже залогъ будущихъ успѣховъ разума, справедливости и любви.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
I.
Никто изъ критиковъ не обратилъ вниманія на поразительное сходство между Л. Н. Толстымъ и авторомъ "Божественной комедіи".
Когда Данту было тридцать пять лѣтъ, онъ проснулся послѣ долгаго жизненнаго сна и оказался въ дремучемъ лѣсу (чащѣ страстей). Такъ разсказываетъ поэтъ. Вдали виднѣлась ясная поляна, и крѣпко захотѣлось Данту выбраться изъ лѣсной чащи и отдохнуть на свѣтлой полянѣ.
Но путь изъ дикой лѣсной чащи былъ загражденъ волкомъ, пантерой и львомъ (символы главныхъ человѣческихъ грѣховъ -- жадности, сладострастія, властолюбія). Тогда на помощь поэту, жаждущему тихаго счастья, приходитъ Виргилій -- символъ здраваго смысла,-- практической философіи. Онъ указываетъ поэту вѣрный, подлинный путь. Сначала Виргилій ведетъ поэта въ адъ по девяти кругамъ конусообразной воронки, съуживающейся книзу: поэтъ словно нисходитъ по кругамъ въ самые отдаленные уголки своей собственной грѣшной души, содрогается отъ своей грѣховности и жаждетъ пройти путь очищенія, ведущій черезъ все чистилище къ желанному раю на землѣ, озаренному свѣтомъ практической философіи. Здѣсь Виргилій покидаетъ Данта. Какъ человѣкъ, въ значительной степени еще средневѣковый, Дантъ не могъ удовлетвориться указаніями практическаго разума. Философія -- только служанка богословія и Беатриса -- символъ божественной премудрости (теологіи) ведетъ поэта въ эмпиреи, въ небесный рай, гдѣ Дантъ созерцаетъ Бога.
Совершенно то же случилось и съ Толстымъ. Мы уже указывали, что никакого спеціальнаго перелома въ жизни Толстого въ сущности не было. Но тотъ психологическій переломъ, который присущъ каждому человѣку въ зрѣломъ возрастѣ -- имѣлъ мѣсто и въ жизни Толстого. Обыкновенно въ 30--35 лѣтъ человѣкъ впервые оглядывается на пройденный путь, свершенный подъ вліяніемъ страстей и кипѣнія крови, словно во снѣ: честолюбіе, страсти, политическая борьба застилаютъ отъ человѣка болѣе важные вопросы объ истинномъ смыслѣ жизни. Но когда поуходятся физическія силы,-- открывается длинный и печальный путь къ могилѣ и хочется успѣть осмыслить жизнь, возможно умнѣе и толковѣе использовать вторую половину своего земного существованія. На смѣну и взамѣнъ уходящимъ силамъ приходитъ опытъ для мудраго пользованія своими жизненными рессурсами.
У Толстого этотъ обычный въ жизни каждаго человѣка переломъ нѣсколько затянулся. Онъ нашелъ свою, "ясную поляну" на 34-мъ году въ счастливой семейной жизни (не чуждой бурь), въ заботахъ по хозяйству, въ творчествѣ. Только къ пятидесяти годамъ Толстой особенно остро почувствовалъ приближеніе старости и съ новой силой захваченъ былъ вопросомъ о смыслѣ жизни.