Отрицательное отношеніе къ женщинѣ проходитъ у Толстого черезъ всю его жизнь. Позднѣе онъ ненавидѣлъ Жоржъ-Зандъ и ея героинь, считая, что ихъ слѣдовало-бы предать публичному наказанію. Въ своихъ произведеніяхъ онъ даетъ намъ отрицательные типы женщинъ въ "Крейцеровой сонатѣ", во "Власти тьмы", въ разсужденіи солдата Митрича. Да и въ романахъ Толстого женщины изображены скорѣе со стороны физіологической красоты; нравственный міръ ихъ ничтоженъ. Отъ полового общенія съ ними лучше-бы воздержаться. Женщина причина многихъ нашихъ слабостей, грѣховъ и преступленій. Точка зрѣнія на женщину сильно отражаетъ византійскіе предразсудки "доброй" старины. Женщину Толстой признаетъ только, какъ мать и помощницу мужа. Она должна проникаться его взглядами, жить его интересами. Толстой крайне недоволенъ былъ Чеховымъ, который высмѣялъ въ "Душечкѣ" несамостоятельность женщины, трижды вышедшей замужъ и всегда смотрѣвшей на всѣ вопросы жизни глазами своего новаго супруга. Такой именно и должна быть женщина по мнѣнію Толстого.
Занятія философіей продолжаютъ привлекать Толстого. Восемнадцати лѣтъ онъ уже опредѣляетъ философію, какъ науку жизни.
Изъ сказаннаго ясно, что всѣ элементы будущаго Толстого мыслителя были уже на лицо въ 17 -20-лѣтнемъ юношѣ.
III.
Наступавшее десятилѣтіе жизни Толстого было самымъ бурнымъ для него періодомъ, временемъ исканій, порывовъ, кутежей, военной службы, подвиговъ и тщеславія, первыхъ литературныхъ успѣховъ и литературныхъ распрей, поѣздокъ заграницу и первыхъ впечатлѣній отъ западной цивилизаціи, общественныхъ и педагогическихъ начинаній и разочарованій. Но и въ это бурное и обильное впечатлѣніями время, о которомъ съ преувеличеннымъ отвращеніемъ вспоминаетъ Толстой въ "Исповѣди" -- развивались все тѣ-же исконныя черты -- религіозно-моралистическаго исканія. Толстой былъ все тотъ-же, вѣрный себѣ во всѣхъ своихъ порывахъ, исканіяхъ, противорѣчіяхъ, увлеченіяхъ.
Сначала Толстой увлекается барской филантропіей. Нечего, конечно, говорить, что 19-ти лѣтній благотворитель только все путаетъ и мѣшаетъ мужикамъ. Не безъ доли самобичеванія изображаетъ онъ всѣ свои наивные опыты и неудачи по части облагодѣтельствованія крестьянъ въ разсказѣ "Утро помѣщика". Начинаются кутежи, разгулъ, не переходившія однако границъ обычнаго кипѣнія юношеской крови. Толстой, конечно, преувеличиваетъ въ "Исповѣди" свою грѣховность. Но и тогда въ разгарѣ кутежей и разгула, нашедшихъ отчасти отраженіе въ "Запискахъ маркера", Толстой не перестаетъ томиться мучительнымъ сознаніемъ пустоты жизни.
Въ 1851-мъ году Толстой, послѣ одного проигрыша въ карты, переѣзжаетъ на Кавказъ. Край могучей красоты оказалъ цѣлительное вліяніе на Толстого, пробудилъ его творческія силы. Пребываніе на Кавказѣ богато многими эпизодами. Тутъ и боевыя схватки и увлеченіе казачкой и преклоненіе передъ сѣрымъ героизмомъ скромнаго солдата -- простолюдина, которое содѣйствовало измѣненію взглядовъ Толстого на простой народъ; тутъ и тщеславныя, но не оправдавшіяся мечты объ орденѣ Георгія. Тутъ въ 1852-мъ году, желая заработать деньги, Толстой пишетъ "Дѣтство и отрочество" и 9-го іюня 1852 г. тріумфально вступаетъ на путь непрерывныхъ литературныхъ успѣховъ. Первая повѣсть была встрѣчена общими восторгами и единодушнымъ признаніемъ дарованія со стороны всего литературнаго міра. Представители четырехъ эстетическихъ школъ -- Григорьевъ, Чернышевскій, Дружининъ, Анненковъ горячо привѣтствовали молодое дарованіе. Некрасовъ предсказалъ молодому автору его литературную будущность. Уже тогда подмѣчена была и основная особенность художественнаго реализма Толстого, которую кое-кто изъ современныхъ критиковъ принимаютъ за открытую ими Америку. Уже въ "Отечественныхъ запискахъ" за 1854 годъ отмѣчено, что отличительная особенность творчества Толстого, способность видѣть жизнь глазами его героя,-- въ данномъ случаѣ ребенка, и сквозь призму его психологій рисовать и весь окружающій міръ£ заставляя и читателя проникаться тѣмъ-же отношеніемъ къ жизни и, въ тоже время, оставаясь строгимъ реалистомъ въ отношеніи мельчайшихъ деталей жизни.
Въ 1853 г. Толстой переѣзжаетъ на театръ военныхъ дѣйствій противъ турокъ, принимаетъ участіе въ осадѣ Силистрій въ битвѣ подъ Балаклавой и въ защитѣ Севастополя, оставаясь на знаменитомъ 4-мъ бастіонѣ до августа 1855-го года. Толстой работалъ, какъ рядовой офицеръ, онъ отказался отъ выгодъ службы при генеральномъ штабѣ, онъ испыталъ на себѣ всѣ ужасы войны и потому говорилъ о ней впослѣдствіи съ полнымъ знаніемъ дѣла.
Трудно теперь передать то огромное впечатлѣніе, которое произвели на общество "Севастопольскіе разсказы". О немъ свидѣтельствуетъ, между прочимъ, Кропоткинъ, который былъ тогда 13 лѣтнимъ пажомъ. Передъ нами картины скромнаго величія гибнущихъ на бастіонахъ героевъ, и рядомъ ярмарка тщеславія, не покидающаго человѣка даже передъ лицомъ смерти, которая всѣхъ равняетъ. Психологія войны постигнута Толстымъ изумительно; глубоко уразумѣлъ Толстой и духъ русскаго солдата. Глубокой честностью и правдивостью разсказа вѣетъ отъ этихъ страницъ, посвященныхъ картинамъ севастопольской обороны. Что то таинственное и прекрасное учуялъ Толстой въ этой жизни, полной самоотреченія, безъ семьи, безъ личнаго счастья подъ вѣчнымъ дозоромъ ненасытной смерти. Но красота подвига не закрываетъ отъ Толстого ужасной сущности кровавой трагедіи, и онъ спрашиваетъ себя, "неужели мы христіане, неужели эти люди христіане, исповѣдывающіе одинъ великій законъ любви и самоотверженія,-- глядя на то, что они сдѣлали, неужели не упадутъ на колѣна передъ тѣмъ, кто далъ имъ жизнь, любовь къ прекрасному, и со слезами радости и счастья не обнимутся, какъ братья".
Рядомъ съ этими серьезными мыслями -- тщеславныя мечты флигель-адъютантскихъ эполетахъ, получить которыхъ неудалось, благодаря солдатской пѣсенкѣ, сочиненной Толстымъ по поводу подвиговъ Нашихъ генераловъ подъ Балаклавой и быстро облетѣвшей всю армію. Въ концѣ 1855-го года Толстой уже былъ въ Петербургѣ, навсегда покончивъ со своей военной дѣятельностью. Сравнивая впослѣдствіи два періода своей военной службы, Толстой съ радостью вспоминаетъ кавказскій періодъ своей службы, какъ одинъ изъ лучшихъ періодовъ своей жизни. Пребываніе же въ Петербургѣ Толстой разсматриваетъ, какъ эпоху своего крайняго паденія.