Въ драмѣ "Савва" Андреевъ влагаетъ въ уста своего героя обратную мысль -- о томъ, что нельзя жалѣть отдѣльныхъ людей, когда дѣло идетъ о существованіи человѣка вообще. Для Саввы человѣкъ -- только средство, а цѣль -- человѣчество.
Въ драмѣ "Къ Звѣздамъ" мы находимъ попытку примирить два противуположныя міровоззрѣнія: Сергѣй Николаевичъ ищетъ спасенія отъ ужасовъ жизни въ міровой гармоніи и близости къ "далекому и неизвѣстному другу"; а для Маруси цѣль здѣсь на землѣ, въ живомъ страдающемъ человѣкѣ, который не можетъ быть только средствомъ. "Мнѣ чужды звѣзды, я не знаю тѣхъ, кто обитаетъ тамъ; какъ подстрѣленная птица, душа моя вновь и вновь падаетъ на землю".
Третій выходъ какъ бы указываетъ младшій сынъ Сергѣя Николаевича Нетя. Онъ не ищетъ уже объективнаго смысла жизни, а принимаетъ ея субъективныя ощущенія:
-- Мнѣ теперь такъ хочется жить, говоритъ онъ по выздоровленіи отъ нервной горячки: Отчего -- это? Вѣдь я по прежнему не понимаю, зачѣмъ жизнь, зачѣмъ старость и смерть? а мнѣ все равно".
Эту мысль о радости бытія безъ теорій и философствованія проводитъ Андреевъ и въ разсказѣ "Жили были" и въ другихъ: "Весной", "Праздникъ", "На рѣкѣ", "Въ подвалѣ", "Гостинецъ". И даже въ "Елеазарѣ", который ужаснулъ каждаго, кто видѣлъ въ его глазахъ неприкрашенную правду небытія (смерти), спасся одинъ императоръ Августъ, потому что онъ вспомнилъ свой народъ и его скорби и вернулся къ жизни, что бы въ страданіяхъ и радостяхъ ея найти защиту противъ мрака пустоты и ужаса безконечнаго.
Этотъ выходъ въ сторону безхитростнаго радованія жизнью давно намѣчался Андрееву. Въ одномъ изъ своихъ раннихъ фельетоновъ онъ говоритъ:
-- Побѣдитъ не истина, не ложь. Побѣдитъ то, что находится въ союзѣ съ самой жизнью; то что укрѣпляетъ ея корни и оправдываетъ ее. Остается только то что, что полезно для жизни; все вредное для нея рано или поздно гибнетъ -- гибнетъ фатально, неотвратимо. Пусть сегодня оно стоитъ несокрушимой стѣной, о которую въ безплодной борьбѣ разбиваются лбы благороднѣйшихъ людей,-- завтра оно падетъ. Падетъ ибо оно вздумало задержать свою жизнь {Джемсъ-Линчъ. Подъ впечатлѣніемъ художественнаго театра. М: стр. 91.}.
Не слѣдуетъ однако видѣть въ этихъ словахъ выходъ Андреева въ сторону имманентнаго субъективизма, какъ думаютъ нѣкоторые критики {Ивановъ-Разумникъ. О смыслѣ жизни. Спб. 1908. стр. 158--161.}.
Андреевъ слишкомъ далекъ отъ этихъ философскихъ построеній, его настроенія -- плодъ непосредственныхъ ощущеній и интуиціи. Философское строительство еще впереди.
"Черными масками" закончена только первая глаза -- его художественной дѣятельности,-- конченъ путь разрушенія, вторая глаза начинается "Анатемой" и даетъ намъ первыя попытки философскаго строительства Андреева. Но раньше, чѣмъ перейти къ этому послѣднему, пока, и самому крупному произведенію Андреева, знаменующему, какъ кажется, начало, новой главы въ его дѣятельности, необходимо остановиться на отношеніи Андреева къ ницшеанству, вліяніе котораго въ опрощенной, обрусѣлой формѣ безспорно отразилось на нашемъ писателѣ {Этому вопросу посвящаетъ цѣлую книгу М. Рейснеръ. Андреевъ и его соціальная идеологія. Спб. 1910. Ц. 80 коп.}.