Какъ вѣрно указываетъ проф. Рейснеръ, Андреевъ не принялъ ницшеанства въ его соціальныхъ выводахъ съ его идеаломъ аристократіи, гдѣ надъ массами кули властвуютъ сверхъ-человѣки {Ibid. стр. 88.}.
Но самый образъ сверхъ-человѣка оказался ему нужнымъ и важнымъ. Въ качествѣ ultra-индивидуалиста онъ не могъ подпасть вліянію соціализма, но не могъ примириться и съ мѣщанствомъ и ничтожествомъ современныхъ индивидовъ, съ ихъ звѣриной природой, рабской душой и созданнымъ ими звѣринцемъ и тюрьмой вмѣсто жизни. Андреевскій сверхъ-человѣкъ не порабощаетъ себѣ людей, но живетъ съ ними, и не истребляетъ ихъ. Однимъ изъ первыхъ сверхъ-человѣковъ является у Андреева Сергѣй Петровичъ, съумѣвшій умереть по рецепту Заратустры: если тебѣ не удалась жизнь, то навѣрное удастся смерть.
Несомнѣннымъ сверхъ-человѣкомъ является Николай въ разсказѣ "Въ туманную даль" и его прямое продолженіе Вернеръ въ "Повѣсти о семи повѣшенныхъ". Черты, которыми изображенъ Николай несомнѣнно заимствованы у Ницше: "было въ немъ, что то странное, не поддающееся опредѣленію. Высокимъ ростомъ, гордымъ поворотомъ головы, пронзительнымъ взглядомъ черныхъ глазъ изъ подъ крутыхъ выпуклыхъ бровей онъ напоминалъ молодого орла. Дикостью и свободою вѣяло отъ его прихотливо разметавшихся волосъ; трепетной граціей хищника, выпускающаго когти дышали всѣ его движенія, увѣренныя въ себѣ, легкія безшумныя, и руки безъ колебаній находили и брали то, что имъ нужно"... Во взглядѣ его, даже ласковомъ "чудилось что то затаенное и опасное, что видится всегда въ глазахъ ласкающаго хищника. И говорилъ онъ повелительно и просто видимо не обдумывая своихъ словъ".
"Чувство раскаянія не могло имѣть мѣста въ душѣ такого человѣка". Родной семьѣ этотъ сверхъчеловѣкъ кажется чуждымъ и недосягаемымъ. Онъ говоритъ мало, слушаетъ съ какимъ то холоднымъ высокомѣріемъ. Онъ ненавидитъ ближнихъ и куда-то уходитъ ради дальнихъ.
Ницшеанцемъ чувствуетъ себя и Керженцовъ. Въ отношеніи къ людямъ и Савва ведетъ себя ницшеанцемъ. Онъ мечтаетъ о томъ времени, когда пропадутъ тѣ, что любятъ старое; пропадутъ слабые, больные, любящіе покой. Останутся только смѣлые и свободные.
Астрономъ Сергѣй Николаевичъ типичный сверхъ-человѣкъ со своей любовью къ неизвѣстному дальнему и холодомъ въ отношеніи къ близкимъ, даже къ своему смѣлому и прекрасному сыну Николаю {Зачисленіе Муси изъ "Повѣсти о семи повѣшенныхъ" въ сверхъ-человѣка со стороны проф. Рейснера -- очевидное недоразумѣніе. Она -- типъ христіанской мученицы.}.
Есть извѣстное сходство съ Ницще и въ томъ пути, которымъ совершается возрожденіе человѣка и превращеніе его во сверхъ человѣка.
У Ницше "духъ обращается сперва въ верблюда, верблюдъ во льва, левъ въ ребенка".
Первую стадію можно видѣть въ готовности и героевъ Андреева погрузиться въ грязь, пройти черезъ ужасы и мерзости. Черезъ паденіе и позоръ совершается созрѣваніе сверхъ-человѣка; такъ великое презрѣніе Ницше превращается въ великое преступленіе Керженцова, Іуды Искаріотскаго; такъ рождается сверхъ-человѣкъ изъ подвига террориста, опустившагося на дно...
Здѣсь ревоціонеръ исполнилъ заповѣдь, которую по удачному выраженію проф. Рейснера съ языка Ницше перевелъ Л. Андреевъ на языкъ проститутки Любы.