Оттого маски двухъ трехъ схемъ съ однообразнымъ внутреннимъ содержаніемъ и мало уловимыми личными чертами.
Керженцовъ, студентъ изъ разсказа въ "Туманную даль", Сергѣй Петровичъ, Вернеръ, Савва, Сергѣй Николаевичъ -- астрономъ,-- все это разновидности одной и той же человѣческой породи -- русскаго uebermensch`а.
Сперанскій, Тюха, о. Василій Ѳивейскій, Костомаровъ только личины: рожи, рожи, рожи.
Когда Андреевъ зафиксируетъ какой-нибудь образъ болѣе внимательно и вдумчиво, у него получается очень тонкая и художественная миніатюра; но въ ней не чувствуется новаго, нѣтъ индивидульной марки, нѣтъ самобытности рисунка и письма. Все навѣяно другими писателями.
Хороши и Гараська, и городовой, и Петька и типичный кулакъ изъ Василія Ѳивейскаго,-- Иванъ Норфирьевичъ, и штабсъ-капитанъ Каблуковъ, и студентъ-алькоголикъ Онуфрій, и воплощеніе банальности -- молодой ученый Поллакъ,-- но все это не новые типы, въ ихъ избраженіи ни одной новой краски, никакого своеобразнаго пріема письма.
То же нужно сказать и относительно женскихъ типовъ. Его Маруся изъ "Звѣздъ" не типична и не то, что авторъ хотѣлъ бы въ ней воплотить. Его Липа (въ "Саввѣ") -- только сантиментальная барышня. Таня Ковальчукъ -- изъ старой портретной галлереи русскихъ героинь. Муся -- христіанская мученица, написанная съ большой нѣжностью и вкусомъ,-- и только. Три сестры въ "Анфисѣ" не новы; "новая" -- инфернальная Анфиса ничѣмъ не отличается отъ обычнаго типа русской женщины -- разлучницы: нравной, своевольной,
склонной къ сильной страсти и рабству, къ униженію и мщенію при помощи порошковъ и другихъ такихъ же испытанныхъ средствъ.
Нельзя не признать однако большого таланта Андреева въ изображеніи отдѣльныхъ сценокъ и эпизодическихъ лицъ. Если здѣсь онъ и не создаетъ новаго, то творитъ все же не менѣе удачно и талантливо, чѣмъ Успенскій, Горькій, Чеховъ и даже Толстой.
Эстонецъ Яцсонъ, Мишка Цыганокъ, мать Каширина, "мамаша" изъ "Дней нашей жизнь", офицеръ оттуда же, продавецъ кваса Безкрайній, приставъ "Тьмы" староста въ В. Ѳивейскомъ -- яркіе колоритные образы. Прелестный обаятельный образъ созданъ въ Катенькѣ Реймеръ ("Въ туманѣ") и весь эпизодъ любви Павлуши къ этой чистой дѣвушкѣ обвѣянъ лучами поэзіи и любви.
Андрееву не чужды юморъ и тонкая иронія: прелестно и съ большимъ и добродушнымъ юморомъ написаны тѣ страницы разсказа "Ваня", гдѣ говорится о чтеніи, играхъ этого мальчика и его отношеніи къ пріютившимъ его людямъ и настоящей матери. Но юморъ и иронія имѣютъ у Андреева тенденцію переходить въ желчный сарказмъ, въ шаржъ и каррикатуру.