Проблема анархизма относится къ числу тѣхъ исконныхъ трагическихъ апорій, которыми полна исторія человѣчества. Въ основѣ этой трагической апоріи лежитъ коренное, непримиримое противорѣчіе между врожденнымъ человѣку.чувствомъ свободы и потребностью соціальнаго порядка.
Что бы тамъ ни говорили крайніе индивидуалисты,-- человѣкъ животное общественное. Онъ нуждается въ обществѣ себѣ подобныхъ, въ общежитіи. Общежитіе обезпечиваетъ человѣка отъ хищныхъ звѣрей и стихійныхъ бѣдствій, оно даетъ человѣку возможность наслѣдовать опытъ, знанія и матеріальныя богатства предыдущихъ поколѣній и, наконецъ, позволяетъ съ помощью раздѣленія и спеціализаціи труда создавать огромныя жизненныя цѣнности, которыя были совершенно недоступны человѣку, если бы онъ принужденъ былъ все дѣлать самъ для себя. Наконецъ, совмѣстная жизнь спасаетъ человѣка отъ страха вѣчной тьмы и одиночества.;
Въ темную ночь, полную ужасовъ, зловѣщихъ криковъ дикаго лѣса, его таинственнаго молчанія, и всевозможныхъ опасностей, кучка измученныхъ и дрожащихъ отъ страха и холода людей сбивалась у костра и въ яркомъ свѣтломъ кругѣ его плясала подъ звуки хоровой пѣсни. И этотъ однообразный ритмъ движеній, эта мелодія, почти безъ словъ объединявшая всѣхъ въ одномъ настроеніи, этотъ свѣтлый огненный кругъ, который созданъ былъ совмѣстными усиліями, дѣлали жизнь возможной, гнали прочь сторожившія человѣка тѣни ночи со всѣми ея ужасами, создавали коллективъ, общее настроеніе, вѣру въ будущее или, по крайней мѣрѣ, въ завтрашній день. Ритмъ и мелодія -- зачатки искусства -- исполняли соціальныя функціи организаціи общества. Не даромъ про Орфея миѳъ говоритъ, что онъ силою своего искусства построилъ стѣны города. Значеніе общественнаго, хорового начала не подлежитъ сомнѣнію. Не даромъ народъ говоритъ, что на людяхъ и смерть не страшна... Инстинктъ самосохраненія и самосовершенствованія заставлялъ человѣка при всѣхъ формахъ своего хозяйственнаго быта искать общества себѣ подобныхъ. Но всякое общежитіе даже такое сравнительно свободное, какъ общество дикихъ охотниковъ, непремѣнно связываетъ человѣка, ограничиваетъ его свободу, стѣсняетъ его дѣйствія, поскольку его воля сталкивается съ волей другихъ людей. Необходимость совмѣстныхъ и одновременныхъ выступленій, хотя-бы для общей охоты на какого-нибудь дикаго звѣря, ограничивала уже свободу каждаго отдѣльнаго члена группы.
А между тѣмъ чувство свободы также присуще, также врождено человѣку, какъ и чувство соціальной солидарности. Возьмите какого угодно скромнаго и дисциплинированнаго человѣка, и онъ сознается вамъ, что его мечтой является полная независимость.
Никому не принадлежать, никому не давать отчета въ своихъ дѣйствіяхъ, поступать всегда согласно своей свободной волѣ -- вотъ въ чемъ истинное счастье. Отсюда непримиримый конфликтъ между двумя одинаково нужными, дорогими человѣку, но не согласуемыми безъ взаимнаго ограниченія потребностями. Абсолютная свобода исключаетъ возможность необходимаго въ обществѣ порядка -- сущность котораго -- установленіе обязательнаго для всѣхъ minimum'а нормъ поведенія, согласованнаго съ общей пользой. Порядокъ особенно, когда подъ нимъ разумѣются многочисленныя и сложныя правила поведенія, не совмѣстимъ съ идеаломъ абсолютной свободы.
Нельзя допустить, чтобы въ то время какъ читается лекція, часть слушателей громко разговаривала, чтобы на людной и проѣзжей улицѣ часть жителей размѣстилась для сна, а автомобили мчались съ быстротой курьерскаго поѣзда. Интересы общежитія требуютъ порядка, нормъ поведенія; но имя ихъ совершается ограниченіе свободы человѣка. По скольку государство правильно опредѣляетъ сущность и требованія общественнаго и экономическаго уклада даннаго общества, по стольку на его обязанности лежитъ установленіе предѣловъ допустимой свободы и нормъ обязательнаго для всѣхъ порядка.
Идеальнымъ благомъ явилось бы совмѣщеніе несовмѣстимаго, полное сочетаніе несочетуемаго, то есть установленіе для общежитія такого полнаго порядка, который въ то же время нисколько бы не стѣснялъ полной свободы каждаго индивидуума. Каждый изъ насъ мыслитъ добро именно какъ наилучшее сочетаніе свободы и порядка. И идеаломъ добра считаетъ такое сочетаніе свободы и порядка, при которомъ свобода, осуществленная въ полной мѣрѣ, не нарушала столь необходимаго порядка, но и не ограничивала бы его больше, чѣмъ онъ нуженъ для общей пользы. Къ этому идеалу добра мысленно устремляется человѣкъ, но такъ какъ идеалъ не осуществимъ, то дѣйствительность всегда колеблется между двумя полюсами: порядка и свободы -- по линіи компромисса. Вся исторія человѣчества -- есть длинная повѣсть о томъ, какъ комбинировались въ разное время у разныхъ народовъ требованія порядка, необходимыя для блага общежитія, съ запросами и потребностью личной и общественной свободы. Если мы обратимся къ древней исторіи, то увидимъ, что первый народъ, который поэтому получилъ и свое историческое первенство появленіемъ въ исторіи человѣчества,-- Египтяне, разрѣшили трудную проблему общественнаго блага въ смыслѣ предпочтенія требованій общественнаго порядка требованіямъ личной свободы. И создали суровое, казарменное государство. Строгое раздѣленіе профессій, касты. Опредѣленное, разъ на всегда намѣченное поведеніе для каждаго члена общества. Отъ пеленокъ и до могильнаго савана жизнь Египтянина была предуказана, регулирована и опредѣлена точными правилами, предусматривающими мельчайшія подробности поведенія. Малѣйшее уклоненіе отъ общеобязательныхъ правилъ -- подвергалось строжайшимъ карамъ. Самъ Богъ въ лицѣ своихъ жрецовъ проклиналъ и осуждалъ нарушителя установленнаго порядка. И что же? На первыхъ порахъ такой строгій казарменный режимъ оказался полезнымъ. Выросло и расцвѣло первое въ исторіи человѣчества огромное государство съ правильнымъ строемъ жизни, извѣстной безопасностью, дорогами, орошеніемъ полей и прочими элементарными благами культуры. Народъ-великанъ тѣшился своей коллективной мощью: такъ и хочется сказать, что даже эти огромныя пирамиды онъ созидалъ только для того, что бы на нихъ испытать великую мощь организованной государственной силы. Процвѣтаніе Египта было, однако, непродолжительно. Въ организаціи общественной жизни этого юнаго государства крылось что-то смертоносное и вредное для дальнѣйшаго развитія организма. Съ четвертой или пятой династіи фараоновъ Египетъ явно начинаетъ клониться къ упадку. Ветшаютъ формы, искусство замыкается въ установленныхъ рамкахъ. Перестаетъ развиваться наука и гражданственность. Организація порядка осталась только организаціей господства одного класса надъ другими и задавила всякое свободное движеніе впередъ. Безъ свободы, также, какъ безъ воздуха, жизнь государственнаго организма невозможна. Безъ свободы не можетъ развиться человѣческая мысль -- этотъ вѣчный революціонеръ и критикъ по отношенію къ существующему порядку. Мысль не терпитъ авторитетовъ. Она знаетъ только законы своей собственной убѣдительности. Она требуетъ провѣрки, критики, сомнѣнія, отрицанія. Кто никогда не сомнѣвался, тотъ никогда не проникнется и глубокой увѣренностью въ той или иной истинѣ. Кто не критиковалъ авторитетовъ, тотъ никогда не съумѣетъ съ должнымъ уваженіемъ отнестись къ авторитету, дѣйствительно достойному уваженія. Мысль ничего не принимаетъ на вѣру. Она дерзновенно отрицаетъ самыя священныя истины и только путемъ отрицаній, сомнѣній идетъ она къ истинѣ. И только тѣ истины и кажутся намъ непоколебимыми, къ которымъ мы подошли путемъ рѣшительнаго отрицанія. Такъ изучаемъ мы геометрическія теоремы. Мы смѣло предполагаемъ ихъ неправильность и только прійдя отъ этихъ предположеній къ абсурду, убѣждаемся въ ихъ истинности.
Путь къ истинѣ только черезъ дерзновеніе, отрицаніе, сомнѣніе. А этотъ путь и былъ заказанъ въ Египтѣ.
Нѣтъ мѣста сомнѣніямъ и отрицаніямъ тамъ, гдѣ каждый шагъ жизни освященъ авторитетомъ церкви и власти. Здѣсь обязанности гражданина сводятся къ точному усвоенію правилъ жизни. Здѣсь требуется только память для запоминанія этихъ правилъ и воля для ихъ исполненія. Для развитія свободной мысли и свободной дѣятельности тутъ нѣтъ мѣста. И Египетъ долженъ былъ погибнуть, не разрѣшивъ великой общественной и личной проблемы объ отношеніи порядка къ свободѣ. Египетъ всѣмъ пожертвовалъ во имя порядка и задохся въ созданной имъ казармѣ.
Совсѣмъ иначе взглянули на проблему общественнаго блага греки. Это былъ народъ по природѣ своей свободолюбивый. Грекъ ненавидѣлъ всякое стѣсненіе, всякое рабство, всякія цѣпи на свободномъ человѣкѣ. Даже въ религіи грекъ избѣгалъ обязательныхъ шаблонныхъ формъ поклоненія божеству. Каждый молится по-своему. Поэтъ складывалъ къ подножью алтаря свое лирическое стихотвореніе. Купчина, довольный торговымъ оборотомъ, проявлялъ ширь своей натуры и въ религіозной сферѣ, поднося Богу какой-нибудь огромный жертвенный котелъ изъ мѣди. На территоріи меньше 1/10 нашей средней губерніи грекъ создалъ 400 самостоятельныхъ государствъ и въ каждомъ изъ нихъ шла непрерывная работа надъ расширеніемъ свободы и ограниченіемъ стѣсненій порядка до minimum'а. Эта работа шла даже съ ущербомъ для идеи государственнаго порядка, часто съ пренебреженіемъ его настоятельнѣйшихъ нуждъ, и греки, создавъ блестящую по яркости и свободѣ мысли литературу и философію, передали послѣдующимъ поколѣніямъ во всей полнотѣ недоумѣній трагическій по своей безвыходности вопросъ о взаимоотношеніяхъ порядка и свободы. И въ теченіе тысячелѣтій этотъ вопросъ разрѣшается только на почвѣ компромисса, между тѣмъ и другимъ требованіемъ, при чемъ доля свободы и доля порядка всегда были разныя, мѣняясь въ зависимости, главнымъ образомъ, отъ тѣхъ или другихъ хозяйственныхъ формъ быта народа. Само собою разумѣется, что въ патріархальной земледѣльческой общинѣ, гдѣ все подчинено волѣ старѣйшаго, какъ самаго умнаго, какъ хранителя опыта десятковъ лѣтъ, членамъ рода предоставлено немного свободы, и молчанье лучшая доблесть молодежи. Иныя условія отношеній между членами общины въ кочевомъ быту или въ эпоху правильной организаціи торговли.