-- Голая земля, понимаешь? Голая земля и на ней голый человѣкъ, какъ мать родила. Ни штановъ на немъ, ни орденовъ на немъ, ни кармановъ у него -- ничего. Ты подумай -- человѣкъ безъ кармановъ -- вѣдь это что же! Останутся люди безъ документовъ: "буде дворяниться", пойдутъ работать, а мужикамъ это не страшно. Не будетъ богатыхъ, ибо не будетъ заборовъ, домовъ, денегъ. Пропадутъ слабые, больные, любящіе покой, останутся только смѣлые и свободные на землѣ.
Но для этого прежде всего нужно все уничтожить, чтобы отъ прошлаго ничего не осталось. Слѣдуетъ остерегаться даже вещей. "Ты не смотри, что они молчатъ -- онѣ хитрыя и злыя". Онѣ порабощаютъ. Нужно освободить землю, которая достойна царской мантіи, а они одѣли ее въ арестантскій халатъ и рубище.
Савва много и долго думалъ о способахъ, какъ все уничтожить. Толковалъ поэтому и съ террористами, но пришелъ къ заключенію, что это необстоятельные люди. Терроръ Савва довольно мѣтко и умно критикуетъ... "Они смирный народъ, разсудительный. Долго собираются, разсуждаютъ, а потомъ -- бацъ! Глядь, какого-нибудь воробья и прикончили. А черезъ минуту, глядь, на этой же вѣткѣ другой воробей скачетъ. По мнѣнію Саввы, у террористовъ голова со старыми перегородочками. "Узкій народъ: широты взгляда у нихъ нѣтъ. Слабоваты". Савва ушелъ отъ нихъ потому, что "пустымъ они занятіемъ" занимаются. Рубятъ деревья, когда надо весь лѣсъ срубить.,
Одному Савва научился у террористовъ: "уваженію къ динамиту. Сильная вещь, съ большой способностью убѣждать".
Этотъ способъ "убѣжденія",-- думаетъ Савва,-- нужно примѣнить и для осуществленія своего плана. Нужно разрушить десятокъ идоловъ, которымъ поклоняются люди, идола религіи, государственности, старое искусство, старую литературу и т. д. Тогда "холопы почувствуютъ, что кончилось царство ихняго Бога и наступило царство человѣка. И сколько ихъ подохнетъ отъ ужаса одного, съ ума будутъ сходить, въ огонь бросаться. Антихристъ,-- скажутъ, пришелъ"...
-- А вамъ и не жалко?-- спрашиваетъ Савву монахъ Кондратій.
-- Ихъ-то? Они мнѣ тюрьму устроили, а я буду ихъ жалѣть?
-- Ты, Савва, никого не любишь,-- говоритъ брату Липа,-- ты только себя любишь, свои мечты. Кто любитъ людей, тотъ не станетъ отнимать у нихъ все, тотъ не поставитъ свое желаніе выше ихъ жизни. Уничтожить все! Уничтожить Голгоѳу! Самое свѣтлое, что было на землѣ. Ты подумай (съ ужасомъ), уничтожить Голгоѳу! Пусть ты не вѣришь въ Христа, но если въ тебѣ есть хоть капля благородства, ты долженъ уважать Его, чтить Его благородную память: вѣдь Онъ же былъ несчастенъ, вѣдь Онъ же былъ распятъ -- распятъ, Савва! Ты молчишь?-- спрашиваетъ сестра съ волненіемъ.
-- Молчу,-- отвѣчаетъ Савва.
Его фанатизмъ не знаетъ состраданія. Больное, надорванное сердце требуетъ мести, и Савва хочетъ быть мстителемъ. Онъ хочетъ быть благодѣтелемъ людей наперекоръ имъ самимъ, насильственно.