Савва (шопотомъ).-- Послушай, вспомни, что мы говорили...
Кондратій (громко).-- Намъ шептаться съ вами не о чемъ. А вы думаете, какъ чудо бываетъ? Эхъ, вы! Вотъ вы тоже человѣкъ умный, а простой вещи сообразить не можете: все вѣдь вы сдѣлали, а? Все: и машинку мнѣ дали, и взрывъ былъ. Все. А икона дѣла. Цѣла, я говорю, икона-то? Вотъ вы черезъ это перескочите съ вашимъ умомъ-то!
Случилось что-то такое, чего Савва не въ силахъ постичь своимъ умомъ. Оказывается, что жизнь сложнѣе самыхъ тонкихъ измышленій холоднаго ума. Она кроетъ въ себѣ свои истины, которыя часто не разлагаются на логическія части. Она имѣетъ свою логику, она дѣлаетъ такъ, что самая случайность работаетъ на ея пользу, творитъ чудеса. И она не признаетъ кроваваго и прямолинейнаго утопизма анархистовъ въ духѣ Саввы. Жизнь есть непрерывный длительный процессъ творчества, а не разрушенія. Нѣсколько милліоновъ лѣтъ отлагалась, отпластовывалась на землѣ человѣческая культура не для того, чтобы нѣсколько безумцевъ могли ее уничтожить по прихоти своего безумія. Эта культура въ каждой извилинѣ нашего мозга, въ каждой каплѣ крови, въ каждой складкѣ нашего платья, въ каждой нашей мышцѣ. Незамѣтно, невидимо совершается ростъ культуры, но каждое ея завоеваніе незыблемо. И прошлое, настоящее и будущее тѣсно связаны невидимыми, но болѣе крѣпкими, чѣмъ стальныя, звеньями одного великаго процесса непрерывнаго развитія. И горе тому, кто станетъ на, пути этому процессу. Онъ будетъ сметенъ волною жизни, какъ ненужная соринка. И результаты его дѣятельности будутъ обратны его усиліямъ. Попытки разрушенія жизни поведутъ только къ ея вящшему укрѣпленію. Тутъ великая тайна зиждительнаго процесса жизни, которая сама мститъ за попраніе ея законовъ.
И вотъ стоитъ черный, какъ Демонъ, безсмысленно оглядываясь по сторонамъ, всѣми покинутый, одинокій, страшный въ своемъ одиночествѣ, безумецъ Савва. Печать отверженія и смерти на его лицѣ.
Вотъ подходятъ одинъ за другимъ богомольцы. Толпа растетъ. Кто-то узналъ Савву. Его уже давно ищутъ. Кондратій указываетъ на него. Происходитъ ужасная, стихійная сцена убійства. Савва лежитъ бездыханный, обезображенный, никому ненужный, какъ падаль, на краю дороги, по которой сейчасъ пойдетъ процессія въ сопровожденіи огромной многотысячной толпы народа, понесутъ Святую Икону.
И Икона дѣйствительно свята!
Свята той святостью, той вѣрой въ Бога и жаждой Бога, которую вдохнули въ нее милліоны молящихся. Свята той жаждой правды, той потребностью чуда, красоты, любви, которыми сильна народная масса. Великъ, до чрезвычайности великъ этотъ стихійный запасъ нравственной энергіи и идеализма въ народной массѣ. Важно то, что онъ есть. Пусть до времени направляется эта великая сила по ложному руслу, пусть святая простота и наивность народа становятся жертвою циничнаго обмана, важно, что этотъ запасъ энергіи существуетъ въ природѣ и не можетъ быть растраченъ. Если вѣренъ законъ сохраненія энергіи, то прійдетъ время, когда великія стихійныя силы любви, правды, истиннаго идеализма, находя правильный и разумный выходъ, зальютъ вселенную своимъ тепломъ, растопятъ полярные льды своимъ яркимъ пламенемъ, зажгутъ на землѣ новыя солнца, новый не меркнущій Свѣтъ.
Липа права, когда говоритъ Саввѣ о святомъ Ликѣ, изображенномъ на иконѣ:
-- Когда подумаешь, сколько пало на него слезъ, сколько слышалъ онъ стоновъ и вздоховъ! Уже это одно дѣлаетъ его Святыней -- для всякаго, кто любитъг и жалѣетъ народъ и понимаетъ его душу... Завтра самъ увидишь, когда понесутъ Его. Увидишь, что дѣлаетъ съ людьми одно сознаніе, что Онъ здѣсь съ ними.
И мы знаемъ, что это сознаніе, поддерживаемое коллективнымъ гипнозомъ, творитъ чудеса, исцѣляетъ хромыхъ и немощныхъ, возвращаетъ къ жизни умирающихъ.