Религіозные миѳы можно или вовсе отрицать или признавать цѣликомъ.
Религіозный миѳъ -- одно изъ величайшихъ переживаній человѣчества. Онъ самъ по себѣ реальный фактъ, потому, что ему вѣрило человѣчество, его создавала потребность человѣческой души, его хотѣла душа человѣка!
Религіозная легенда -- достовѣрнѣе самыхъ подлинныхъ историческихъ фактовъ. Она -- живая правда нашей души. Она неистребима и не терпитъ никакихъ поправокъ. Было такъ, какъ разсказано въ легендѣ, даже если ничего подобнаго не было на самомъ дѣлѣ.
Есть сложившіеся и завѣтные образы, которыхъ не должно касаться безъ должнаго почтенія. Правда, Андреевъ Христа не коснулся, но за то онъ у него и вышелъ блѣднымъ, въ банальныхъ краскахъ Полѣновскаго Христа на Генисаретскомъ озерѣ, какъ вѣрно отмѣтилъ Волошинъ {Волошинъ. "Русь". 1907.}. Но зато всѣ остальные персонажи такъ изуродованы, что получается какое-то "евангеліе на изнанку". Вмѣсто сложившихся образовъ, можно сказать -- готовыхъ и вѣчныхъ формулъ съ опредѣленнымъ психическимъ и религіознымъ содержаніемъ получается нѣчто совершенно новое, самозванно связанное съ евангельскими именами. Всѣ апостолы -- пустые и ничтожные люди. Идутъ за Христомъ, какъ стадо барановъ. Петръ такъ оретъ, что всѣ ослы считаютъ его своимъ Мессіей и поднимаютъ крикъ при его приближеній
Это все, положимъ, остроуміе Іуды, но Андреевъ сознательно осмѣиваетъ апостоловъ, чтобы такимъ образомъ возвысить на ихъ счетъ Іуду. Іоаннъ и Петръ все время пререкаются, кто изъ нихъ будетъ ближе Христу въ царствѣ небесномъ ("Кто будетъ первый возлѣ Іисуса"). Матѳей -- тупой доктринеръ, Ѳома карикатура на нѣмецкаго ученаго по "Fliegende Blätter". Когда онъ спитъ, у него въ носу играетъ галилейская свирѣль.
Религіозными вопросами апостолы совершенно не занимаются, за то съ хохотомъ слушаютъ лживые анекдоты Іуды и его циничныя сужденія, или занимаются отъ нечего дѣлать спортомъ: бросаютъ съ горы камни -- кто дальше. Такъ аттестовавъ учениковъ, Андреевъ не пощадилъ и своего протеже Іуду:
Онъ безобразенъ, рыжій, бросилъ свою жену, притворяется хилымъ. Слова Іуды хотѣлось часто вытащить изъ ушей, какъ гнилыя шероховатыя занозы. Черепъ у него неправильный, словно разбитый. У него два лица! Когда Іуда сидѣлъ рядомъ съ Христомъ, то всѣхъ поражала странная близость "божественной красоты и чудовищнаго безобразія, человѣка съ кроткимъ взоромъ и осьминога съ огромными неподвижными, тускло жадными глазами".
Въ число учениковъ Іуда пробрался благодаря свойствамъ дѣльца и незамѣнимому умѣнью устраивать разныя практическія дѣла (черта впрочемъ психологически глубоко вѣрная: своей практичностью и дѣловитостью всѣхъ очаровалъ и Азефъ). Іуда страшный лгунъ. Ни о комъ никогда не говоритъ онъ хорошо, онъ увѣряетъ, что всѣ -- обманщики,-- даже животныя, что даже если такъ называемаго хорошаго человѣка обнять, приласкать и выспросить хорошенько, то изъ него потечетъ, какъ гной изъ проколотой ямы, всякая неправда, мерзость и ложь. Въ своемъ жалкомъ цинизмѣ Іуда не щадитъ даже родную мать, заявляя, что онъ не знаетъ, чей онъ сынъ. Іуда утаиваетъ часть общихъ денегъ, и на эти деньги развратничаетъ въ обществѣ продажныхъ женщинъ. Іуда золъ, насмѣшливъ, ссоритъ учениковъ и каждому въ отдѣльности льститъ. Іуда убѣжденъ, что онъ прекраснѣе, умнѣе и сильнѣе всѣхъ учениковъ Христа.
И вотъ этакое-то сокровище, этотъ физическій и нравственный уродъ, по увѣреніямъ Минскаго, обнаруживаетъ, едва ли не самую безкорыстную любовь и можетъ быть поставленъ рядомъ съ Христомъ.
..."Тихой любовью, нѣжнымъ вниманіемъ, ласкою окружилъ Іуда несчастнаго (!) Христа въ эти послѣдніе дни Его короткой жизни". Въ его любви къ Іисусу было "что-то нѣжное и женственное" -- увѣряетъ Андреевъ со своимъ обычнымъ паѳосомъ. И женщины охотно слушали его (!). И въ моментъ предательства у такого "осьминога" -- "зажглась въ сердцѣ" смертельная скорбь, подобная той, какую испыталъ передъ этимъ Христосъ! И поцѣловалъ онъ его "тихо и нѣжно, съ такой мучительной тоской, что будь Іисусъ цвѣткомъ на тоненькомъ стеблѣ, онъ не колыхнулъ бы его этимъ поцѣлуемъ".