Іуда такъ глубокъ, что даже молнія взоровъ Христа не могла проникнуть въ бездонную глубину его души,-- эту "чудовищную груду насторожившихся тѣней".
Во всемъ этомъ Андреевъ хочетъ насъ увѣрить безъ всякой психологической подготовки,-- просто силою своего патетическаго стиля и наивно-риторическаго паѳоса. Онъ такъ искренне увѣряетъ, въ томъ, что это было такъ, такъ искусно вставляетъ среди разсказа удивительныя, сверкающія реализмомъ подробности, что среди нихъ какъ-то незамѣтно проникаетъ въ сознаніе не особенно насторожившагося читателя и художественная фантастика самаго дурного тона, и просто фальсификація.
Совершенно ничѣмъ недоказанной остается мысль, что Іуда поднимаетъ на крестѣ любовью распятую любовь. И противно кощунственнымъ является утвержденіе, что оба: Іисусъ и Іуда, какъ братья, пили изъ одного кубка страданій -- преданный и предатель, и огненная влага опаляла чистыя и нечистыя уста".
Концомъ своей повѣсти Андреевъ силится поднять Іуду на недосягаемую высоту. Но все предшествующее этому вознесенію предателя нисколько не служитъ мотивировкой и оправданіемъ для такого вознесенія. Откуда взялась у ученика и "осьминога'" безмѣрной глубины любовь, необыкновенная духовная мощь. И почему именно предательство должно быть вмѣстилищемъ такихъ высокихъ духовныхъ порывовъ?
Тема была поставлена Андреевымъ любопытная, но исполненіе оказалось, ниже намѣреній. Попытка реабилитаціи предателя оказалась неудачной, полной софизмовъ, красно произнесенной адвокатской рѣчью. Но она не принесетъ желанныхъ плодовъ. Предательство навсегда останется тѣмъ, чѣмъ оно есть -- удѣломъ низкихъ душъ. Новая попытка Саввы -- Андреева взорвать кумиръ и "освободить" человѣчество отъ "предразсудковъ" -- оказалась неудачной.
Это не мѣшаетъ, однако, намъ признать повѣсть объ Іудѣ написанной въ высшей степени удачно въ техническомъ отношеніи. Въ ней чувствуется страшная сила убѣдительности; это какой-то ура.ганъ дѣльныхъ, бьющихъ въ одну точку настроеній. Чувствуется почти убѣждающая сила искренности, невольно подчиняешься волѣ, направленной къ опредѣленной цѣли. Ни въ одномъ произведеніи Андреева не проявляется такъ сильно и ярко патетическій темпераментъ автора.
Многихъ увлекъ этотъ темпераментъ, и Іуду поставили на огромную высоту. Восторженнымъ поклонникамъ талантливаго автора казалось, что Андреевъ обнаружилъ въ этомъ произведеніи какую-то особенную глубину психологическаго анализа.
Мы ея не замѣтили.
IV.
Значительно слабѣе и по содержанію и по выполненію слѣдующее произведеніе Андреева -- "Тьма", нашумѣвшее, однако, больше всѣхъ другихъ его произведеній. "Анну Каренину", "Братьевъ Карамазовыхъ" такъ не встрѣтили, жалуется З. Гиппіусъ въ "Вѣсахъ" {"Вѣсы", 1908 г.} и до извѣстной степени права: "Тьма" не заслуживаетъ восторговъ: слабое и сумбурное произведете, свидѣтельствующее, какъ вѣрно отмѣтилъ и критикъ "Современнаго Міра" {М. Невѣдомскій. "Соврем. Міръ", 1908.}, о растерянности нашего времени вообще и автора въ особенности, прибавимъ мы. И по идеѣ своей "Тьма" является чѣмъ-то колеблющимся, недоговореннымъ, неяснымъ.