Андреевъ ставитъ здѣсь на очередь проблему добра и зла и, какъ всегда, идетъ къ ея разрѣшенію странными и случайными путями. На этотъ разъ добро, идеализмъ, самопожертвованіе и проч. воплощены въ образѣ террориста. Террористъ у Андреева особенный. Во-первыхъ, онъ "извѣстный" террористъ. Эта деталь насъ нѣсколько смутила. Какъ Андреевъ не почувствовалъ грубой и пошлой фальши въ примѣненію къ террористу такого эпитета! Извѣстный зубной врачъ, извѣстный адвокатъ, извѣстный велосипедистъ, фокусникъ, артистъ -- это понятно. Но терминъ извѣстный въ отношеніи къ людямъ, "извѣстность" которыхъ -- при быстротѣ современнаго судопроизводства -- не переживаетъ ихъ самихъ болѣе 24 часовъ -- звучитъ какой-то неумѣстной насмѣшкой, непонятной въ устахъ Андреева.
Террористъ два дня и двѣ ночи не спалъ" скрываясь отъ преслѣдующей его полиціи и нежелая попасть въ ея руки раньше четверга, когда онъ долженъ былъ бросить бомбу. Изнемогая отъ усталости, террористъ идетъ въ публичный домъ и беретъ съ собою въ комнату падшую женщину.
Тутъ опять неожиданная деталь: террористъ, несмотря на свои 26 лѣтъ, не зналъ еще женщинъ. Это какой-то толстовецъ, поклонникъ физической чистоты, современный Ипполитъ. При томъ и въ домъ онъ пришелъ только для того, чтобы выспаться. Террористъ-дѣвственникъ сочетаніе, конечно, случайное и не характерное для террориста. Напротивъ, всецѣло отдавшись общественному самопожертвованію и являясь съ этой точки зрѣнія искреннѣйшими идеалистами, террористы-революціонеры придаютъ мало значенія вопросамъ личной и половой морали и очень далеки отъ Толстовства.
Дальше съ террористомъ происходитъ нѣчто мало вѣроятное. Проститутка оказывается необычной женщиной. Сначала она просто оскорблена отказомъ террориста отъ физической любви, затѣмъ она напивается и вдругъ выпаливаетъ такую фразу, отъ которой рушится фундаментъ всей жизни террориста.
-- Какое право ты имѣешь быть хорошимъ, когда я дурная. И затѣмъ: "стыдно быть хорошимъ, когда есть такія, какъ я".
Эта удивительная мысль, какъ обухомъ, поражаетъ террориста и кажется ему величайшимъ откровеніемъ жизни,-- утерянной и теперь обрѣтенной истиной. Борьба со зломъ, самопожертвованіе, героическіе планы, бомба, предназначенная на четвергъ, товарищи и друзья террориста, мечты объ измѣненіи государственныхъ и соціальныхъ порядковъ -- все пошло на смарку, все поблѣднѣло, ушло въ туманъ, принизилось передъ обрѣтенной истиной: стыдно быть хорошимъ когда есть такъ много дурныхъ!
Стыдно стремиться къ хорошему. Нужно опуститься на дно жизни, растаять и слиться со всѣмъ зломъ міра въ міровой тьмѣ. И террористъ заявляетъ проституткѣ:
-- Я не хочу быть хорошимъ -- и погружается въ бездну тьмы...
-- Пей за нашу братью,-- говоритъ онъ проституткѣ, самъ начиная усиленно пить,-- за подлецовъ, за мерзавцевъ, за трусовъ, за раздавленныхъ жизнью... За всѣхъ слѣпыхъ отъ рожденія... Зрячіе, выколемъ себѣ глаза... если нашими фонариками не можемъ освѣтить всю тьму... Выпьемъ за то, чтобы всѣ огни погасли. Пей, темнота!
Нельзя не признать за Андреевымъ удивительной чуткости въ выборѣ момента для своихъ произведеній. Проповѣдь общаго погруженія во тьму чрезвычайно удачно совпала съ глубоко-пессимистическимъ моментомъ въ жизни русскаго общества. 1907 годъ -- время печальнаго отрезвленія, когда никакія дальнѣйшія фикціи, никакія общественныя иллюзіи и мечты уже не были возможны. Общество погружалось въ тьму отчаянія при явной и безспорной побѣдѣ темныхъ силъ страны. Намъ приходилось встрѣчать очень дѣятельныхъ и боевыхъ, энергичныхъ людей, настроеніе которыхъ въ упомянутый годъ было настолько мрачно и безнадежно, что находило себѣ выраженіе въ безнадежныхъ тонахъ повѣсти Андреева.