-- Мы голодны.
Машина придавила ихъ, и они чувствуютъ себя только жалкимъ придаткомъ къ ней.
-- Я молотъ.
-- Я шелестящій ремень.
-- Я рычагъ.
-- Я маленькій винтикъ съ головой, разрѣзаяный надвое.
Такое изображеніе рабочихъ вполнѣ несогласно съ дѣйствительностью. Какъ ни далеки фабричные порядки отъ идеала, но фабрика въ наше время все же кормитъ и гораздо лучше, чѣмъ кормитъ крестьянина земля. Фабрика и не такъ угнетаетъ. Напротивъ, она поднимаетъ и освобождаетъ личность, развиваетъ ее. Черезъ три-четыре года работы на фабрикѣ прежняго забитаго крестьянина уже не узнать: предъ нами выросъ другой человѣкъ съ сознаніемъ своихъ правъ и искренней вѣрой въ лучшее будущее.
Картина, нарисованная воображеніемъ Андреева, могла бы быть съ извѣстнымъ основаніемъ отнесена къ XVIII вѣку, къ быту силезскихъ тканей; но разсматривать (стилизовать) отдѣльный моментъ въ жизни рабочихъ какъ нѣчто такое, что должно говорить о типѣ рабочаго во всѣ времена -- неправильно, не нужно и ни въ чемъ не убѣждаетъ. Самъ Андреевъ въ драмѣ "Къ звѣздамъ" даетъ намъ иной образъ смѣлаго, энергичнаго, умнаго рабочаго Трейчке, вѣрящаго, что землю, какъ воскъ, можно размять и измѣнить, какъ того захочетъ человѣкъ.
Но то были болѣе бодрыя времена. Андреевъ успѣлъ забыть о нихъ. И вотъ теперь въ разгаръ общаго унынія и усталости онъ сочиняетъ ужасы и кошмары.
Совершенно не знаетъ Андреевъ рабочихъ, когда предполагаетъ, что они подъ вліяніемъ хотя бы и Царя-Голода станутъ разрушать фабрики, портить машины.