Старикъ ничему не вѣритъ.-- Мы темные, слѣпые, безсильные. Побѣда невозможна.
И только! Другихъ рабочихъ Андреевъ не знаетъ. Онъ ничего не слышалъ о сознательномъ рабочемъ движеніи, о профессіональныхъ союзахъ, о партійныхъ группахъ, о могучей рабочей партіи въ Англіи, въ Германіи.
Не знаетъ или не хочетъ знать?
Если не знаетъ, то подобаетъ ли талантливому художнику браться за изображеніе той среды, которую онъ не знаетъ? Что за охота ему морочить себя и другихъ фантастическимъ вздоромъ? у
А если знаетъ? Тогда положеніе писателя еще болѣе тяжкое. Тогда онъ рискуетъ быть обвиненнымъ въ сознательномъ обманѣ читателя, въ злонамѣренномъ извращеніи истины ради какихъ-то непонятныхъ кошмаровъ.
Андреевъ и въ дальнѣйшемъ теченіи пьесы взводитъ поклепы на рабочихъ. Онъ хочетъ увѣрить насъ, что это новые варвары. Они разрушаютъ культуру. Жгутъ библіотеки, музеи. Вотъ горитъ національная галлерея:
-- Горитъ Мурильо, Веласкецъ, Джіорджіоне!
Бунтъ сопровождается всѣми ужасами варварства...
Утверждать это, по меньшей мѣрѣ, неосторожно со стороны Андреева. Это значитъ сознаться или въ завѣдомой неправдѣ, или въ полномъ незнаніи исторіи.
Во время революцій 1848 года и во время коммуны рабочіе доказали свою культурность. Они охраняли отъ отбросовъ населенія національныя сокровища искусства особой стражей и показали, что ищутъ они не разрушенія культуры богатыхъ, а пріобщенья къ ея благамъ. Не равенства нищеты и невѣжества,-- а равенства въ пользованіи высшими благами цивилизаціи.