Страхъ жизни и общества въ первыхъ произведеніяхъ Андреева. Раздвоенность настроеній Андреева. "Проклятіе звѣря". Одинокое я и множество. Природа и культура.
Герои Андреева, мы уже говорили объ этомъ,-- всѣ -- одинокіе люди. Это одиночество ихъ не случайное явленіе. Оно -- результатъ умственнаго безсилія, неспособности найти отвѣтъ на жгучіе вопросы жизни, осмыслить себѣ причины общественныхъ настроеній и найти изъ нихъ выходъ. То, что совершается передъ ними, да и передъ всѣми нами, кажется имъ безуміемъ, ужасомъ, безсмыслицей.
И нѣтъ оправданія этой безсмыслицѣ. Нѣтъ у этихъ людей вѣры въ загробную жизнь, нѣтъ вѣры въ объективный смыслъ исторіи человѣчества, нѣтъ увѣренности, что жизнь можетъ стать лучше подъ вліяніемъ планомѣрнаго соціальнаго строительства. Нѣтъ знаній, которыя указали бы путь, по которому движется человѣчество къ лучшей жизни и ослабленію стихійныхъ и соціальныхъ золъ.
Наконецъ, нѣтъ той необходимой каждому человѣку силы альтруизма, которая позволяетъ каждому жить не только сегодняшнимъ днемъ, но и радостнымъ сознаніемъ лучшаго будущаго для новыхъ поколѣній человѣчества.
Отсутствіе или слабое развитіе соціальныхъ инстинктовъ и общественныхъ знаній приводитъ къ тому, что человѣкъ сосредоточиваетъ все свое вниманіе на неразрѣшимыхъ вопросахъ бытія придаетъ исключительное значеніе отвлеченнымъ философскимъ теоріямъ и, устремляя свою пытливость въ одну "проклятую точку", живетъ между страхомъ жизни и страхомъ смерти, совершенно изолируясь отъ другихъ людей, отъ общихъ задачъ и общихъ обязанностей.
Таковъ путь къ полному одиночеству.
У Андреева почти всѣ герои боятся жизни, устали отъ нея; они забиваются въ свой уголъ и хотятъ смотрѣть на жизнь только издалека, "изъ окна". Страшнѣе жизни ничего нѣтъ, говоритъ Савва анархистъ. Люди глупы, настроили себѣ каменныхъ гробовъ, не чтутъ праведниковъ, душатъ другъ друга, оскорбляютъ правду, дышутъ злобой и ненавистью. Спасеніе отъ этой жизни, разъ не возможно чудо измѣненія ея -- это уходъ отъ жизни {Ср. выше стр. 88--89.}. Въ разсказѣ "Въ подвалѣ" Хижняковъ спасается отъ жизни въ одиночествѣ, въ своемъ подвальномъ углу. Пьяницы въ "Жизни, человѣка" отсиживаются отъ жизни въ грязномъ кабакѣ. Лучше ужасы кабацкой жизни, чѣмъ сама жизнь, безсмысленна, ужасна, жестока, нелѣпа жизнь, нѣтъ ей оправданія и нѣтъ выходовъ въ единеніи съ людьми, образующими безконечный потокъ жизни. Безсмысленна жизнь не только потому, что люди загадили и осквернили ее, но и потому, что самъ человѣкъ не видитъ смысла жизни, его собственная жизнь нелѣпа и безсмысленна.
Отсюда естественное отрицаніе города, какъ мѣста скопленія людей, какъ центра, гдѣ совершается непонятная для героевъ Андреева "безсмыслица", гдѣ стремительный потокъ вѣчно спѣшащихъ людей несется къ смерти въ каменныхъ берегахъ, образуемыхъ многоэтажными домами, въ этихъ могилахъ современнаго человѣчества, гдѣ такъ много людей и нѣтъ "цѣлаго", и холодно, и одиноко чувствуетъ себя современный человѣкъ^
Герой разсказа "Городъ" Петровъ боялся то. рода, особенно днемъ, когда улицы полны народа; онъ чувствовалъ, гуляя по улицамъ, что толща каменныхъ домовъ отдѣляетъ его отъ широкаго свободнаго поля, гдѣ легко дышетъ подъ солнцемъ свободная земля, и далеко окрестъ видитъ человѣческое око.
Городъ рисуется Андрееву въ своей огромности и многолюдіи, какъ что-то упорное, непобѣдимое и равнодушно-жестокое. Онъ давитъ землю тяжестью своихъ огромныхъ многоэтажныхъ домовъ, а боковыя улицы, узкія и кривыя, словно охвачены паническимъ страхомъ и отъ центра стараются убѣжать въ открытое поле, но не могутъ найти дороги, и путаются, и клубятся какъ змѣи и перерѣзаютъ другъ друга, и въ безнадежномъ отчаяніи устремляются назадъ.