И всего ужаснѣе были люди. "Ихъ было множество и всѣ были чужіе". Каждый человѣкъ былъ отдѣльный міръ со своими законами и цѣлями жизни, со своей особенной радостью и горемъ.
Но рядомъ съ этой особностью каждаго человѣка, всѣ они какъ-то похожи другъ на друга. На всѣхъ въ праздникъ одинаковые фраки и бѣлая манишка, всѣ шаблонны въ своихъ привычкахъ и мысляхъ, всѣ въ одной формѣ. Андреева смущаетъ этотъ шаблонъ, онъ боится потерять въ немъ свое "я"; но смущаетъ его и одиночество. Въ "Проклятіи звѣря" онъ возвращается къ этой темѣ.
"Я боюсь города -- говоритъ онъ: я люблю пустынное море и лѣсъ. Моя душа мягка и податлива; и всегда она принимаетъ образъ того мѣста, гдѣ живетъ, образъ того, что слышитъ она и видитъ.
Въ большомъ городѣ она точно сжимается въ комокъ, протягивается какъ сѣрый коридоръ между глухихъ каменныхъ стѣнъ. "Дверей много, а вы, хода нѣтъ, такъ кажется моей душѣ, когда попадетъ она въ городъ, гдѣ въ каменныхъ клѣткахъ живутъ городскіе люди. Потому что всѣ эти двери -- обманъ. Когда откроешь одну, за ней стоитъ другая; а когда откроешь эту, за ней еще и еще; и сколько бы ни шелъ ты по городу, вездѣ ты увидишь двери и обманутыхъ людей, которые входятъ и выходятъ" {Ср. "Призраки" и безумца, толкавшагося въ двери.}.
Но, наскучивъ просторомъ полей и моря, Андреевъ временами испытываетъ влеченіе-къ городу. Далекій городъ чаруетъ и манитъ его и зоветъ съ величавымъ укоромъ:
-- Глупый человѣкъ, пересыпающій между пальцами морской песокъ, зачѣмъ ты стучишь въ дверь, которая замкнута на вѣки? Посмотри на меня. Развѣ я не такое же море...
И поэтъ устремляется въ городъ вмѣстѣ со своей милой.
Море говоритъ ему о вѣчности, а городъ шумитъ рекламой. Даже на небѣ вмѣсто солнца горятъ золотыя, зеленыя, красныя слова: "Шоколадъ и какао",
Но едва попадаетъ онъ въ городъ, какъ начинается реакція. Городъ давитъ его своею шаблонностью, своимъ однообразіемъ во многообразіи. Извощикъ попадается ему No 14,800, номеръ гостиницы 220-ый: онъ подавленъ, смущенъ; ему кажется, что городъ разъединилъ его съ его возлюбленной; ему самому кажется, что онъ не совсѣмъ тотъ, какимъ хотѣлось бы ему быть.
На первыхъ порахъ онъ, однако, хочетъ "поскорѣе стать одной изъ этихъ маленькихъ волнъ, умалиться ихъ малостью, умножиться ихъ множествомъ, растворить свое одинокое сумасшедшее я въ однородности всѣхъ этихъ такихъ же одинокихъ, сумасшедшихъ я, сдѣлавшихся мы".