Но одинокое и сумасшедшее "я" не умножается множествомъ, не растетъ, а умаляется и начинаетъ у автора совсѣмъ исчезать. Авторъ въ ужасѣ замѣчаетъ, что всѣ одинаковы, и его "я" трудно отличить отъ "я" другихъ жителей города. Какъ и другіе, онъ покупаетъ всякую дрянь въ магазинахъ, какъ и всѣ, завтракаетъ и обѣдаетъ въ ресторанахъ, и его поражаетъ многотысячная толпа, поглощающая кушанья; какъ и всѣ, онъ заражается чувствомъ-торопливости, боязнью опоздать куда-то, чего-то не успѣть. Онъ купилъ шляпу и тросточку и съ ужасомъ замѣтилъ, что такія же шляпы и тросточки встрѣчаются и у другихъ жителей. Дальше еще хуже: къ его мыслямъ какъ-то незамѣтно прилипаютъ чужія мысли, въ сердце входятъ чужія чувства, даже больше: въ публичной библіотекѣ онъ замѣчаетъ, что книги, запертыя въ шкафахъ, молчаливыя, сжатыя на полкахъ, дѣйствуютъ на него; тысячи, умершихъ мозговъ молчаливо предательски вливаютъ въ него свою чуждую жизнь.
Попытка найти спасенье отъ одиночества оказалась неудачной. Единеніе тоже оказалось не благомъ. Поэтъ переживаетъ что-то кошмарное и явно болѣзненное. Онъ задыхается въ городѣ. Онъ уже успѣлъ устать отъ его тревогъ и шума. Какъ " типичный неврастеникъ, онъ хочетъ спрятаться подальше отъ его нервной жизни, суеты и скорби. Его трогаетъ и возмущаетъ видъ несчастной собаки, запряженной вмѣстѣ со старикомъ въ телѣжку,-- потому что "всѣ должны работать", его приводитъ въ негодованіе и оскорбляетъ гнусный эротоманъ, лишенный въ современныхъ соціальныхъ тискахъ счастья любви, и такъ гнусно подглядывающій чистую любовь поэта и его возлюбленной въ ожиданіи какой-то мерзкой и скотской сцены. Онъ бѣжитъ въ зоологическій садъ и видитъ, какъ тамъ томятся въ тѣснотѣ и жарѣ несчастные звѣри и чувствуетъ, что имъ некуда бѣжать. Но куда, напримѣръ, убѣжитъ тигръ? по желѣзной дорогѣ съ билетомъ второго класса, съ и чемоданомъ въ лапахъ?
Онъ слышитъ вой тюленя, умиравшаго въ бассейнѣ сада, и "сразу похолодѣвъ отъ не передаваемаго ужаса, понимаетъ, что онъ проклинаетъ". "Стоитъ въ грязной лоханкѣ, по серединѣ огромнаго города и проклинаетъ проклятіемъ звѣря и городъ этотъ, и людей, и землю, и небо... Онъ не ждалъ отвѣта; одинокій, умирающій, онъ не искалъ пониманія; онъ проклиналъ въ вѣка и пространства, бросалъ свой голосъ въ ихъ чудовищную, безумную пустоту. И кажется, что тюлень проклялъ и писателя: "За что? развѣ я виноватъ, что на землѣ такъ плохо? Когда я родился, земля была такою; и такою же останется, когда я умру. Вѣдь такъ коротка и безсильна моя жизнь".
Андреевъ хочетъ проклинать эту жизнь вмѣстѣ съ звѣремъ.
-- Мы будемъ проклинать вмѣстѣ.-- Кричи, громче кричи! Пусть услышитъ тебя и городъ, и земля, и небо. Кричи объ ужасѣ этой жизни, кричи о смерти. И проклинай, проклинай! И къ твоему проклятію звѣря я присоединяю мое послѣднее проклятіе человѣка.
Такъ кончается разсказъ Андреева.
-- Кричи объ опасности, кричи объ ужасѣ этой жизни, кричи о смерти.
Но въ чемъ опасность этой жизни, въ чемъ ужасъ? Почему нужно кричать о смерти? Это не выяснено авторомъ.
Въ городахъ тѣсно жить и царитъ холодъ, голодъ, рабство. Но и на лонѣ природы царятъ они и, конечно, еще въ большей степени. Какъ чуткій человѣкъ, авторъ страдаетъ чужимъ страданіемъ, скорбитъ чужой скорбью; но, не обладая ни соціальнымъ воображеніемъ, ни творчествомъ, онъ способенъ только страдать, плакать и кричать объ опасности этой жизни. Отрицая современную жизнь города, авторъ отрицаетъ ее вообще, якобы за уничтоженіе индивидуальности.
Въ городѣ будто-бы теряется индивидуальность, но кто-же виноватъ, что душа автора, по собственному признанію такъ мягка, воспріимчива и пластична. И если на лонѣ природы никто не вліяетъ на его душу, то кто поручится, что эта душа создастъ и въ своей индивидуалистической обособленности сколько нибудь замѣтныя цѣнности? И на лоно природы она принесетъ запасъ идей, захваченныхъ ею у цивилизаціи. Тамъ, на лонѣ природы, она больная, усталая, неврастеничная отдохнетъ отъ тревогъ, шума и сердце раздираюющихъ впечатлѣній. Но это собственно говоря не на лонѣ природы, а на дачѣ, на которую устремляется горожанинъ на извѣстный срокъ для отдыха и перемѣны впечатлѣній. А жить дѣйствительно на лонѣ природы -- не отдыхъ, а еще болѣе тяжелый подвигъ, полный испытаній, тревогъ Игоря...