Смѣшно садиться за какую нибудь конституцію на всю жизнь въ Шлиссельбургскую крѣпость, глупо отдать молодую жизнь, изсушающей душу научной работѣ или мѣщанской погонѣ за деньгами. Нужно наслаждаться жизнью. Но такъ какъ изъ понятія наслажденія энергично изъяты всѣ тѣ наслажденія, которыя выдѣляютъ человѣка изъ міра животныхъ,-- область научныхъ, художественныхъ, религіозныхъ и соціальныхъ исканій, то отъ сложнаго комплекса свойствъ, изъ которыхъ слагается человѣческая личность, остается только два признака: полъ и желудокъ.
И Санинъ весь во власти чувственныхъ аперцепцій. Женщины и водка -- вотъ главные источники его жизненныхъ радостей, вотъ въ чемъ смыслъ жизни. Пьетъ Санинъ и его друзья невѣроятно много и по самымъ разнообразнымъ поводамъ: на вечеринкѣ у товарища, на именинахъ и похоронахъ; отъ скуки и веселья, въ гостяхъ и дома, въ періодъ любовныхъ набѣговъ, на водѣ и на сушѣ. Пьетъ съ наслажденіемъ, со страстью, вѣчно распаляемый изсушающей жаждой. Товарищескій кружокъ собрался, что-бы сообща выработать программу самообразованія. Приходитъ и Санинъ; но программы самообразованія его не интересуютъ: "я думалъ, говоритъ онъ, что тутъ даютъ пиво". Водка и пиво -- вотъ тѣ "демократическіе" напитки, которыми довольствуется лучезарная душа свободнаго отъ предразсудковъ новаго человѣка.
Санинъ -- алкоголикъ въ полномъ значеніи этого слова. Это лѣнивый умъ, сонный, вялый, не способный къ долгому напряженію и систематическому труду. Онъ всегда живетъ "какъ нибудь". То работаетъ, то такъ "слоняется" безъ дѣла. Ищетъ труда легкаго и заработка случайнаго. Что-то пишетъ, бываетъ въ редакціяхъ, но чаще сидитъ и бражничаетъ въ дешевыхъ ресторанахъ. Надоѣлъ ему городъ, опротивѣло безцѣльное слоняніе по ресторанамъ и редакціямъ; -- онъ бросаетъ городъ и ѣдетъ домой, въ провинціальный городъ на маменькины хлѣба, благо у матери есть кое какое имущество, и домъ, и садикъ.
Санинъ съ "аппетитомъ" пилъ пиво и водку, и совсѣмъ мало читанъ. Пробовалъ онъ какъ-то прочесть "Такъ сказалъ Заратустра" Ницше, но плюнулъ и заснулъ надъ книгой. Въ другой разъ сталъ онъ размышлять надъ судьбами христіанства, но это занятіе показалось ему такимъ скучнымъ и непріятнымъ, что онъ незамѣтно заснулъ и проспалъ до глубокаго вечера.
Авторъ хочетъ увѣрить насъ, что Санинъ, какъ и его товарищъ Юрій Сварожичъ, были прежде соціалъ-демократами, или чѣмъ то вродѣ этого; съ тою только разницею, что первый совершенно освободился отъ партійныхъ обязательствъ и "предразсудковъ", ставъ "выше" ихъ, а другой ушелъ изъ партіи въ силу оскорбленнаго самолюбія.
Въ дѣйствительности трудно допустить, что-бы Санинъ и Сварожичъ были въ партіи. Правда, авторъ увѣряетъ насъ, что Юрій Сварожичъ писалъ руководящія статейки въ соціалѣдемократическомъ органѣ, что въ партіи онъ претендовалъ на первую роль руководителя; но если разсмотрѣть мнѣнія, высказываемыя и Санинымъ и Сварожичемъ, то ясно, что или самъ авторъ ничего не смыслитъ въ соціалъ-демократическомъ ученіи, или его герои никогда не были марксистами...
Заходитъ рѣчь о христіанствѣ. Санинъ высказываетъ свое отвращеніе къ ученію Христа. По его мнѣнію христіанство будетъ вспоминаемо человѣчествомъ не иначе, какъ съ проклятіями: оно принесло громадный вредъ. По глубокомысленнымъ соображеніямъ Санина ко времени появленія на землѣ Христа все было готово къ возстанію рабовъ противъ господъ. Но явилось ученіе Христа съ его проповѣдью смиренія и всепрощенія, и возстаніе оказалось немыслимымъ, и на многія сотни лѣтъ христіанство задержало освобожденіе человѣка отъ рабства.
Такое наивное изображеніе историческихъ процессовъ не простительно гимназисту, а не сознательному дѣятелю партіи, усвоившей хотя бы элементарнѣйшія положенія ученія Маркса.
Историческая схема Санина прямо противоположна основному положенію марксизма, по которому не идея предшествуетъ факту и управляетъ имъ, а какъ разъ наоборотъ; матеріальныя и экономическія формы быта порождаютъ и извѣстную идеологію, обусловливаютъ тѣ, или другія религіозныя, политическія и соціальныя воззрѣнія.
Также глубоко невѣжественъ и Юрій Сварожичъ, писавшій статейки въ партійномъ марксистскомъ органѣ, а настроенный на старо народническій ладъ.