Вотъ Санинъ въ этомъ смыслѣ не теряетъ золотого времени. На баштакѣ онъ быстро сходится съ внучкою стараго дѣда пасѣчника. На лодкѣ онъ однимъ звѣринымъ наскокомъ овладѣваетъ красавицей Карсавиной. Замѣчательно при этомъ, что дальше звѣринаго наскока и кратковременнаго звѣринаго "счастья" Санинъ не понимаетъ никакой любви. Онъ не ищетъ въ ней никакихъ духовныхъ цѣнностей, никакой нѣжности, психологическаго сродства души. Для Санина нѣтъ даже интереса къ продолжительной чувственной связи. Любовь для него только физіологическій наскокъ, порывъ, и ничего больше. На другой день послѣ сцены въ лодкѣ онъ торопится уже разстаться съ Зиной, не думая о послѣдствіяхъ и не собираясь нести за нихъ отвѣтственности. Милая, красивая, умная дѣвушка, хорошій и честный человѣкъ нисколько больше не интересуетъ его. Вмѣстѣ съ -звѣринымъ наскокомъ у него проходитъ всякій интересъ къ дѣвушкѣ. И хотя онъ говоритъ ей на прощанье нѣсколько трогательныхъ словъ, но чувствуется, что это только фразы, сказанныя глубоко страдающей и опечаленной дѣвушкѣ для того, что бы сказать что нибудь. Покончивъ съ непріятнымъ разговоромъ и разставшись съ Карсавиной, Санинъ испытываетъ чрезвычайно радостное чувство свободы и простора и громко гогочеть, какъ жеребецъ, выпущенный въ поле...
Въ Санинѣ наблюдается полное отсутствіе привязанностей, нравственнаго чувства. Онъ способенъ радоваться и наслаждаться, когда причиняетъ другимъ страданіе и сознаетъ это. Санинъ нравственно-тупой человѣкъ, типичный алькоголикъ-дегенерантъ, съ ненормально развитой половой распущенностью. Онъ не положительный типъ, а жалкій выкидышъ нашего общественнаго нестроенія. Это дворянинъ-послѣдышъ, недостаточно богатый, что-бы пользоваться преимуществами своего дворянскаго положенія, не достаточно трудоспособный, что-бы примкнуть къ какому либо другому классу трудящихся. Стоя внѣ класса, внѣ живыхъ связей съ общественными группами, недостаточно талантливый, что-бы создать себѣ положеніе ярко индивидуальнымъ творчествомъ -- онъ превращается въ нравственнаго босяка, въ отбросъ общества, а не героя. Такихъ представителей нравственнаго пропойства и босячества не мало плыветъ на поверхности взволнованной рѣки, когда она выйдетъ изъ береговъ. Они несутся по ея шумнымъ волнамъ, куда несетъ теченіе; но обмелѣетъ рѣка, войдетъ въ берега и вся эта гниль, весь этотъ мусоръ остается гнить на берегахъ жизни.
Русская революція выплеснула на отмели жизни не мало -такого мусора, не мало мути изъ темныхъ нѣдръ глубокаго дна. Но мусоръ не творитъ жизни и не указываетъ спасительныхъ береговъ.
Санинъ опустошенная душа. У него нѣтъ привязанностей, нѣтъ друзей, кромѣ собутыльника Иванова, которому онъ позволяетъ себя любить, нѣтъ цѣли и плана жизни, нѣтъ настоящихъ и прочныхъ радостей, нѣтъ никакихъ убѣжденій, нѣтъ широты и смѣлости душевнаго размаха, нѣтъ искренности и честности даже въ той сферѣ, гдѣ, казалось, Санинъ хотѣлъ сказать что то новое, свое -- въ области полового "вольномыслія".
Что новаго сказалъ намъ Санинъ? Прибавилъ-ли онъ хоть одну черту для разрѣшенія сложнаго комплекса вопросовъ, объединенныхъ общей рубрикой "проблеммы пола?" Ни одной! Санинъ мѣщанинъ до мозга костей, его совѣты сестрѣ полны заматерѣлой мѣщанской пошлости.
Сестра признается ему въ томъ, что она беременна. Что можетъ сказать ей Санинъ? Быть можетъ онъ утѣшитъ и успокоитъ ее? Скажетъ, что имѣть ребенка великое счастье. Что право материнства -- священное право, котораго нечего стыдиться. Ничуть не бывало. Санинъ даетъ совѣтъ отдѣлаться отъ ребенка обычнымъ акушерскимъ путемъ,-- путемъ умерщвленія плода. Когда сестра Лида съ омерзеніемъ отшатнулась отъ этого способа, Санинъ находитъ другой мѣщанскій выходъ -- выйти замужъ за нелюбимаго человѣка и, такимъ образомъ, покрыть "грѣхъ" и избѣжать "скандала". И самъ устраиваетъ соглашеніе съ врачемъ Мироновымъ. Таковъ новый человѣкъ Санинъ!
Накуралесивъ изрядно въ родномъ городѣ, и чувствуя, что дольше оставаться въ немъ и "скучно" и неудобно, Санинъ пробуетъ перемѣнить мѣстожительство и украдкой отъ всѣхъ спѣшитъ скрыться. Ночью вытаскиваетъ онъ въ окно свой пустой чемоданъ (какой символическій чемодана!) и спѣшитъ на вокзалъ. Вотъ онъ уже въ поѣздѣ. Въ третьемъ классѣ вмѣстѣ съ грязными мужиками, которыхъ онъ всей душой ненавидитъ за ихъ мѣщанство. Куда онъ ѣдетъ? Неизвѣстно. Въ душѣ пусто, въ чемоданѣ пусто, въ кошелькѣ ни гроша. Авторъ самъ не знаетъ, что сдѣлать со своимъ героемъ, куда, его пристроить,-- этого новаго человѣка, душа котораго выросла и сложилась такъ свободно, какъ дерево въ полѣ! Вернуть его въ большой городъ въ атмосферу дешевыхъ ресторановъ и редакціонныхъ задворокъ? Тамъ уже онъ былъ и больше тамъ ему нечего дѣлать. Нечего дѣлать и на родинѣ. И вотъ авторъ заставляетъ Санина бросить свой легковѣсный чемоданъ, что-бы соскочить съ поѣзда гдѣ то на полустанкѣ и бодро итти навстрѣчу солнцу!
Какой жалкій и безсодержательный аллегорическій образъ. Гдѣ то солнце, на встрѣчу которому идутъ Санины? Кто то бросилъ терминъ "солнечности" чувства любви. У Санина и этого солнца нѣтъ; ему "свѣтитъ" только половой инстинктъ, которому онъ и будетъ служить до тѣхъ поръ, пока онъ ему не измѣнитъ, пока не настанетъ физическое истощеніе.
Застрявъ на полустанкѣ, на полдорогѣ между городомъ и деревней, Санинъ пойдетъ не на встрѣчу солнцу, а въ ближайшій кабакъ, если по дорогѣ ему не поломаютъ ребра ревнивые парубки за слишкомъ смѣлые наскоки неутомимаго героя на деревенскихъ пейзанокъ...
На встрѣчу солнцу золотому,-- солнцу разумнаго труда и истинной свободы пойдетъ трудовая Русь, а не бездѣльники "индивидуалисты", опростившіе идеи Ницше и декадентовъ до чисто русскаго босячества.