VII.
Волна порнографіи, вынесшая на поверхность жизни романъ Арцыбашева, выплеснула на берегъ и еще нѣсколько беллетристовъ, увы -- торговавшихъ тѣмъ-же товаромъ. Къ числу такихъ-же писателей, приспособлявшихъ свой безспорный талантъ къ требованіямъ рынка, приходится отнести, къ сожалѣнію, и Анат. Каменскаго. Это несомнѣнно талантливый писатель, съ литературнымъ вкусомъ, хорошимъ стилемъ, но безъ внутренняго огня, безъ собственнаго "я", безъ своей опредѣленной мелодіи.
Обладая живымъ, гибкимъ умомъ, онъ легко откликается на запросы дня. Когда читаешь повѣсти и разсказы Каменскаго, имъ нельзя отказать во внѣшней занимательности и живости; но души автора въ нихъ не чувствуется. Авторъ культивируетъ порнографическіе сюжеты, но любви къ порнографіи у него нѣтъ; авторъ не обнаруживаетъ чувственнаго темперамента, который оправдывалъ бы и соотвѣтствующія темы. Охотно вѣрится заявленію Каменскаго, что онъ примѣрный семьянинъ и самый уравновѣшенный человѣкъ въ мірѣ {"Литерат. календарь" на 1908 годъ, автобіографія.}. Но тогда всѣ его писанія надуманы въ расчетѣ на моду и спросъ. Въ нихъ не чувствуется искренности увлеченія, честности творчества. Вотъ разсказъ "Четверо", повѣствующій, какъ одинъ бравый поручикъ совершилъ въ самыхъ невѣроятныхъ условіяхъ четыре удачныхъ наскока на четырехъ женщинъ, самаго разнообразнаго общественнаго положенія, (продавщица конфектъ, попадья, учительница и т. д.). Тщательныя, старательныя описанія въ границахъ приличія, нисколько не волнующія крови въ силу своей расчитанности. Вотъ нашумѣвшій разсказъ "Леда". "Эманципированная барынька прихватываетъ въ ресторанѣ понравившагося ей студента и ведетъ его домой на глазахъ у мужа, спокойно и "либерально" взирающаго на кратковременныя любовныя "утѣхи" своей супруги. Кромѣ свободы любви барынька проповѣдуетъ еще культъ тѣла и потому разгуливаетъ по всѣмъ комнатамъ своей квартиры въ весьма облегченномъ костюмѣ: въ однихъ ботинкахъ; причемъ весьма не эстетично усаживается во время разговора со знакомыми въ столовой на буфетный столъ... Въ комнатахъ жарко натоплено, чтобы не мерзнуть въ легкомъ костюмѣ. И "либеральный" супругъ, одѣтый въ обычный костюмъ, принужденъ претерпѣвать не только эстетическія и половыя причуды своей жены, но и атмосферу бани... Не правдоподобно, но модно и пикантно,-- думаетъ авторъ, нарочито измышленнаго разсказа. Тому-же автору принадлежитъ разсказъ, гдѣ культу тѣла предается только что проснувшійся десятилѣтній мальчуганъ. Вейнингеръ и мода на его теоріи немедля породили разсказъ, гдѣ молодой человѣкъ, перерядившійся въ женское платье, начинаетъ чувствовать въ себѣ свое женское начало (Ж!) и проникается женской психологіей. Беллетристъ превращается въ моднаго закройщика и, недостойно своего таланта, ищетъ успѣха минуты.
Порнографическому повѣтрію поддались многіе современные писатели. Появились разсказы, изображающіе преступную любовь матери къ сыну, отца къ дочери, двухъ старушекъ сестеръ, которыя "подъ занавѣсъ" восклицаютъ, обнимаясь:-- О, мой мужъ! О, моя жена! Появился даже журналъ "Вопросы пола", спекулировавшій на модное настроеніе; сборникъ "жизнь" далъ намъ разсказы шести беллетристовъ: Муйжеля, Куприна, Арцыбашева, Крачковскаго, Айзмана, соблазнившихся общимъ увлеченіемъ. По мѣткому замѣчанію Тана, эпиграфомъ для этого сборника могли бы служить слова: здѣсь насилуютъ!.. И даже талантливый, богато одаренный Купринъ унизилъ свое дарованіе грязнымъ разсказомъ "Морская болѣзнь"... Ярится г. С. Городецкій, восхваляетъ "святую плоть" Мережковскій, затеплилъ лампадку надъ супружеской постелью. Розановъ...
Не мало чувственности, болѣе органической, но антипатичной, вливается мутной полосой въ творчество Соллогуба ("Навьи чары" и пр.), получая временами противоестественную окраску. Противоестественнымъ настроеніямъ и "увлеченіямъ" посвящены произведенія Кузьмина (Крылья связаны), Зиновьевой-Аннибалъ (Тридцать три урода), предлинно размышляетъ г. Чулковъ о "Тайнахъ любви" и даже почтенный, философъ-мистикъ Вячеславъ Ивановъ сочиняетъ статьи "О любви дерзающей" ("Факелы" II т.) и на всѣ лады раздѣлываетъ своимъ Тредьяковскимъ стилемъ Veneris figurae:
"Триста тридцать три соблазна, триста тридцать три обряда
Гдѣ страстная ранитъ разно много-страстная услада,
На два пола -- знакъ Раскола -- кто умножитъ, можетъ счесть
Шестьдесять и шесть объятій и шестьсотъ пріятіи есть".
Пора покинуть г. Иванова и присныхъ со всѣми ихъ шестью сотнями "пріятій".