"Неправда, что жизнь мрачна, неправда, что въ ней только язвы да стоны, горе и слезы... Въ ней не только пошлое, но и героическое, не только грязное, но и свѣтлое, чарующее, красиво. Въ ней есть все, что захочетъ найти человѣкъ, въ немъ есть сила создать то, чего въ ней нѣтъ.
Этой силы мало сегодня -- она разовьется завтра! жизнь прекрасна, жизнь -- величественное неукротимое движеніе ко всеобщему счастью и радости! Я вѣрю,-- говоритъ Шебуевъ ("Мужикъ") въ это, я не могу не вѣрить въ это! Я прошелъ тяжелый путь... никто изъ васъ и даже всѣ вы вмѣстѣ не знали столько горя, страданій и униженій, какъ я зналъ! О, да, я -- зналъ!.. но -- жизнь прекрасна!"
Слова Шебуева, конечно, могутъ быть всецѣло отнесены къ самому Горькому. Его настроеніе было явно оптимистическимъ.
Но не слѣдуетъ однако думать, что оно вытекало изъ новыхъ марксистскихъ идей. Онѣ не были еще извѣстны Горькому. Одинъ изъ лучшихъ разсказовъ его "Челкашъ" появился на страницахъ "Русскаго Богатства" (1898) и даже позже, когда Горькаго потянуло въ среду марксистовъ, онъ высказываетъ взгляды, которые роднятъ его съ сторонниками "субъективнаго метода" и яркими индивидуалистами.
Въ разсказѣ "Читатель" Горькій возстаетъ противъ людей, которые изъ фактовъ, созданныхъ ими, дѣлаютъ выводъ и говорятъ себѣ: "вотъ непреложный законъ" {М. Горькій "Разсказы".}. Онъ вѣритъ въ творческую силу идеаловъ, въ личное усиліе воли, въ мощь человѣческаго слова:
-- Для человѣка, имѣющаго, счастье владѣть словомъ, стыдно и позорно сознаваться въ своемъ безсиліи передъ жизнью и въ томъ, что не можетъ онъ стать выше ея.
-- Важно стремленіе, важно желаніе души найти Бога, и если въ жизни будутъ души, охваченныя стремленіемъ къ Богу, онъ будетъ съ ними.
Человѣкъ долженъ быть царемъ, а не рабомъ жизни. Отъ писателя мы должны требовать призывовъ къ творчеству жизни, бодрыхъ словъ, укрѣпляющихъ душу.
Изъ приведенныхъ цитатъ совершенно очевидно, что Горькій вовсе не былъ захваченъ новыми теоріями экономическаго и діалектическаго матеріализма. Напротивъ, въ немъ ярко пробивался духъ крайняго индивидуализма, окрашеннаго, отчасти, ницшеанскимъ презрѣніемъ къ мѣщанству жизни и преклоненіемъ передъ силой.
Сильный человѣкъ -- все; онъ все можетъ; для него ни что не преступно,-- нѣтъ непреложныхъ законовъ, нѣтъ обязательной морали. Сильный человѣкъ -- господинъ жизни, остальные -- жалкіе рабы, которыхъ не стоитъ и жалѣть.