Еще въ Макарѣ Чудрѣ (1892) Горькій съ восхищеніемъ рисуетъ романтическія фигуры цыгана Зобара и цыганки Радды. Они любили, но гордые и дикіе не хотѣли уступить другъ другу и подчиниться. Радда требовала отъ любимаго человѣка, чтобы онъ поклонился ей въ ноги передъ цѣлымъ таборомъ. Зобаръ требовалъ подчиненія себѣ. И погибли гордые и дикіе люди, не уступивъ другъ другу ни пяди своей независимости и "море распѣвало мрачный и торжественный, гимнъ гордой парѣ красавцевъ цыганъ" и въ тонѣ автора чувствуется восхищеніе передъ доблестью героевъ.
Такой же гордый, независимый, сильный и Ларра (старуха Изергиль 1895 г.). Также вѣритъ въ правоту силы и грузинъ Шакро-птадзе (Мой спутникъ, 1896). "Кто силенъ, тотъ самъ себѣ законъ".
Силой восхищается Горькій и въ Варенькѣ Олесовой и въ превосходномъ разсказѣ "На плотахъ". Прекрасна картина плотовъ, скользящихъ по рѣкѣ, и въ предразсвѣтной тьмѣ; красиво вырисовывается могучая фигура старика Силаныча и Марьки, жены его сына. Когда Силанычъ кричалъ: "Эй вы! Деймоны сонные! Гляди въ оба",-- гордо гремѣлъ и катился по рѣкѣ его голосъ, и въ силѣ звука чувствовалось, что кричитъ здоровый, энергичный, довольный собой человѣкъ съ большой и ясно сознанной радостью. Душа была полна этой радостью. Что то сильное здоровое просилось на волю, на просторъ. И не стѣсняясь близостью сына, управлявшаго другимъ плотомъ, Силанычъ обнималъ его жену, гордый своимъ счастьемъ и не зная раскаянія.
-- Пускай всѣ видятъ! Плюю на всѣхъ. Грѣхъ дѣлаю,-- точно. Знаю. Нука что-жъ? Подержу отвѣтъ передъ Господомъ... Все знаю! Все преступилъ. Потому стоитъ! Одинъ разъ на свѣтѣ то живутъ, и кажинный день умереть можно.
И глубокимъ презрѣніемъ проникается Силанычъ къ своему чахлому слабосильному сыну, и темныя мысли бродятъ и зрѣютъ въ головѣ старика, преступныя мысли...
Были въ первыхъ произведеніяхъ Горькаго нѣкоторыя черты, которыми онъ могъ нравиться и марксистамъ, давая нѣкоторыя иллюстраціи ихъ теоретическимъ положеніямъ. Такъ въ разсказѣ "Челкашъ" идеализируется босякъ -- контрабандистъ и глубокимъ презрѣніемъ изображенъ крестьянинъ, съ его скаредной скупостью, жаждой земли и узостью интересовъ. Для Челкаша крестьянинъ -- что то жалкое гнусное, трусливое, неспособное на широкій размахъ, на преступленіе.
-- Гнусъ, говоритъ онъ, Гаврилѣ, и блудить не умѣешь! и заставляетъ Гаврилу взять награбленныя деньги, послѣ того, какъ Гаврила чуть не убилъ его въ припадкѣ дикой жадности.
II.
Въ первый періодъ своей литературной дѣятельности Горькій является пѣвцомъ и бытописателемъ босяковъ. Правда, много раньше Горькаго этимъ классомъ городскихъ отбросовъ заинтересовался Максимъ Бѣлинскій и, кажется, впервые ввелъ самое слово босякъ въ русскую литературу въ своихъ "Кіевскихъ очеркахъ". Но очерки эти прошли незамѣтно, и заслуга открытія босяковъ принадлежитъ Горькому. Ихъ онъ рисуетъ съ большой любовью и даже симпатіей.
Босяки для Горькаго лишніе люди, потому что они не примирились съ узкой тѣсной жизнью. Они протестанты противъ мѣщанства жизни во имя свободы и сильной личности. Они умны, часто талантливы, одарены отъ природы, способны на благородные порывы. "Бывшіе люди" это лишніе люди конца XIX вѣка. Они не примирились съ тисками культуры и пали жертвой своего протеста.