По странному недоразумѣнію въ босякахъ Горькаго хотѣли отчасти видѣть новыхъ людей, пожалуй даже рабочихъ.
"Съ внѣшней стороны, пишетъ Горькій, Коноваловъ казался мнѣ типичнѣйшимъ золоторотцемъ, но, увы! Чѣмъ больше я присматривался къ нему, тѣмъ больше убѣждался, что имѣю дѣло съ разновидностью, нарушавшей мое представленіе о людяхъ, которыхъ давно пора считать за классъ, и которые вполнѣ достойны вниманія, какъ сильно алчущіе и жаждущіе, очень злые и далеко не глупые.
Коноваловъ восхищается исторіей Стеньки Разина и громко плачетъ, почти воетъ, когда узнаетъ, что Стеньку поймали. Коноваловъ мечтаетъ о томъ, какъ бы построить жизнь такъ, что-бы въ ней было просторно и никто никому не мѣшалъ. Онъ жаждетъ узнать, какъ жить. Какіе поступки вредные, а какіе "ничего себѣ".
Идеализируя Коновалова, Горькій высказывается и самъ. Онъ прямо заявляетъ, что въ деревнѣ такъ-же невыносимо тошно и грустно, какъ и среди интеллигенціи. Съ глубокимъ презрѣніемъ говоритъ онъ о культурномъ обществѣ, объ атмосферѣ "тяжелыхъ условностей, узаконенныхъ обычаемъ маленькихъ ядовитыхъ лжей, болѣзненныхъ самолюбій идейнаго сектантства и всяческой неискренности". Горькій откровенно сознается, что "родился и воспитывался внѣ этого общества и по сей пріятной (для него) причинѣ не можетъ принимать его культуры большими дозами..."
Горькаго тянетъ на просторъ полей, южнорусскихъ степей, бушующаго моря. "Люди настроили городовъ, домовъ, собрались тамъ въ кучи, пакостятъ землю, задыхаются, тѣснятъ другъ друга". Босяцкій анархизмъ кажется Горькому болѣе привлекательнымъ. И хотѣлось бы ему яркой жизни, хотя бы и не долгой, но ослѣпительно яркой, красочной.
Недолго жить, но видѣть небо -- вотъ счастье жизни! И Горькій изображаетъ намъ дерзновеннаго Сокола, который не хотѣлъ мириться съ жалкой жизнью въ долинѣ, въ темныхъ и душныхъ ущельяхъ. Нѣтъ выше счастья битвы, нѣтъ большей радости, какъ видѣть солнце. Пусть соколъ погибъ за свою дерзость, разбился о скалы, но само море пѣло ему хвалебный гимнъ:
"Пускай ты умеръ!.. но въ пѣснѣ смѣлыхъ и сильныхъ духомъ всегда ты будешь живымъ примѣромъ, призывомъ гордымъ къ свободѣ, къ свѣту!
Безумству храбрыхъ поемъ мы пѣсню!"
Мы опускаемъ рядъ прекрасныхъ и художественныхъ разсказовъ перваго періода дѣятельности Горькаго.
"Мальва", "Однажды осенью", "Зазубрина" навсегда сохранятся въ русской литературѣ, какъ перлы художественнаго творчества; мы переходимъ теперь къ первому крупному произведенію Горькаго, въ которомъ явно уже замѣтимъ вліянія новыхъ идей и которое при всемъ томъ является превосходной бытовой картиной изъ жизни нашего Поволжья. Мы говоримъ о романѣ "Ѳома Гордѣевъ".